Название: Эвенкийский этнос в начале третьего тысячелетия - Сборник научных трудов

Жанр: Культурология

Рейтинг:

Просмотров: 677

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 |




ЯЗЫК – ГЛАВНОЕ УСЛОВИЕ ЭТНИЧЕСКОЙ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ

Г. В. Быкова,

г. Благовещенск

На протяжении многих веков язык изучался разными науками с использованием самых разнообразных подходов, сводимых, в сущности, к двум основным положениям: язык рассматривался либо как «система сигналов, сообразующихся с правилами,  которые  составляют  его  грамматику»,  либо  как

«набор передаваемых через культуру моделей поведения, общих для группы индивидов» [Роджер, Белл 1980, 30].

Один из наиболее видных представителей социальной антропологии, Б. Малиновский, выдвинул тезис о том, что язык является  одной  из  форм  человеческого  поведения.  По  его

мнению, язык — общая норма речевой деятельности человека

[Malinowski 1981, 63-65].

Позиция В. фон Гумбольдта, Э. Сепира и Б. Ли Уорфа сводится к утверждению, что язык является определяющим, движущим началом, что именно язык обусловливает формы, которые принимает культура, что в конечном итоге мышление члена некоторой этнической и культурной общности зависит от языка. По мысли В. Гумбольдта: «В каждом языке оказывается заложенным свое мировоззрение... Границы языка моей нации означают границы моего мировоззрения». Каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, из пределов которого можно выйти только в том случае, если вступаешь в другой круг; язык народа есть его дух, а дух народа есть его язык» [Гумбольдт 1956, 46].

«…Язык есть вместе с тем дом бытия и жилище человеческого существа».  Язык – «дом бытия духа», «язык как пространство   мысли»   [Там   же.   С.32].   Эти   определения

Степанова с  опорой  на    Хайдеггера позволяют обратиться к

«образу пространства» – «образ языка» приобретает «образ пространства» «во всех смыслах – пространства реального, видимого,   духовного,   ментального;   это    одна    из    самых

характерных примет лингвофилософских   размышлений над языком в наши дни. Определение «Язык – дом духа» является наиболее общим для XX в.

Лингвистика XXI в. активно разрабатывает направление, в котором язык рассматривается как культурный код нации, а не просто орудие коммуникации и познания. Современные отечественные исследователи уделяют значительное внимание разработке актуальных проблем диалектической взаимосвязи между развитием национальных языков и национальных культур. Они пытаются решать классическую проблему языка и    культуры с позиций современных принципов языкознания – экспансионизма, антропоцентризма и экспланаторности: функциональные исследования проводятся на стыке   социологии, философии, этнолингвистики, литературоведения, истории, антропонимики, этнографии, психолингвистики и др. наук.

Обращение к теме человеческого фактора в языке свидетельствует о важнейшем методологическом сдвиге, наметившемся   в   современной   лингвистике,   -   о   смене   ее

базисной парадигмы и переходе от лингвистики «имманентной»

с ее установкой рассматривать язык «в самом себе и для себя» (в соссюровском духе) к лингвистике антропологической, предполагающей изучать язык в тесной связи с человеком, его сознанием, мышлением, духовно-практической деятельностью. Язык рассматривается сегодня как путь, по которому мы проникаем не только в современную ментальность нации, но и в воззрения древних людей на мир, общество и самих себя. От- звуки давно минувших лет, пережив века, сохраняются сегодня в  пословицах,  поговорках,  фразеологизмах,  метафорах, символах культуры и т.д.

Исходный  тезис  антропологической  лингвистики состоит в утверждении, что язык есть конститутивное свойство человека,  главное  условие  его  самоидентификации. Мысль  о

конститутивном     характере     языка     для     человека     как

теоретическая  идея  была  впервые  сформулирована  и разработана в лингвофилософской концепции В. Гумбольдта. Определить сущность человека как человека, по Гумбольдту,

означает выявить силу, делающую его человеком. Язык и есть одно из таких «человекообразующих» начал. Известно, что человек только тогда становится человеком, когда он с детства усваивает язык и вместе с ним культуру своего народа. Все тонкости культуры народа отражаются в его языке, который специфичен и уникален, так как по-разному фиксирует в себе мир и человека в нем [Маслова 2001, 3].

Любой язык всегда способен выразить культуру народа, говорящего на нем. Если изменяется культура, то одновременно модифицируется язык, если погибает культура, то и язык, как правило, становится миноритарным и маргинальным. Актуальность данного положения подтверждается современным кризисным состоянием традиционной культуры и языка амурских эвенков – части народности тунгусо-маньчжурской группы, носителей уникальных говоров – зейского, джелтулакского и селемджинского. Они компактно проживают в трех районах Амурской области и насчитывают 1268 человек (в 1997 году их было 2,5 тысячи). С 1994 года наметилась устойчивая тенденция к сокращению   численности амурских аборигенов. Уровень владения языком и активность использования  письменности  носителями  языка катастрофически падают.

В настоящее время в списке «Красной книги языков народов России» значится как исчезающий, терпящий бедствие и язык амурских эвенков, который на сегодняшний день, будучи

фактически   малоизученным   и   практически   системно      не

описанным,   снижает   свой   социальный   статус   в   пределах области, сужается сфера его употребления в качестве основного средства общения в национальных поселках.

Уходят из жизни последние носители древних говоров уникального языка. Многие обряды и традиции, веками связанные с оленеводством, охотой, рыболовством и сбором дикоросов, утрачиваются безвозвратно. В результате выходят из употребления целые пласты лексики, в которой отражены и запечатлены национально значимые и передаваемые тысячелетиями смыслы, зафиксировавшие часть исчезающей культуры.

Распространение средств массовой информации только на русском языке, тактика максимального обучения в школе  на русском языке и минимального  (2 часа в неделю) на родном эвенкийском, отсутствие в средних специальных и высших учебных заведениях области подготовки специалистов для нужд коренного народа, разрушение традиционной хозяйственной деятельности и экосистем в местах компактного проживания эвенков поставили  национальный    язык и  культуру на грань исчезновения.

Дети и молодежь не знают языка, этногенеза, традиций и истории своего народа. В школах компактного проживания аборигенов не хватает учебной и методической литературы на родных говорах, отсутствуют художественные национальные тексты и их лингвистический анализ. Учебники, написанные на полигусовском говоре эвенков Подкаменной Тунгуски, малопонятны амурским детям и требуют серьезной научной и методической адаптации. Нет словарей говоров амурских эвенков, то есть лексикографически не репрезентирован их современный лексико-фразеологический состав.

Не требуется доказывать, что языковой фактор является этнообразующим и всегда представлял собой основу национального  самосознания.  Отсюда  консолидация  любого

малочисленного    этноса,    его    культурное    возрождение    и

социальное благополучие напрямую связаны с сохранением и развитием национального языка. Этническое самосознание поэтому         базируется    прежде    всего    на    родном    языке. Чрезвычайная привязанность человека к родному языку и объясняется            тем,    что    у    каждого    народа    существуют неповторимые ассоциации образного мышления (эндемические концепты разных типов), которые закрепляются в языковой системе в виде однословной номинации либо существуют на уровне универсального предметного кода и нередко выражены лакунами.

Когнитологами  доказано,  что  лексически  не выраженные мыслительные образы в такой же степени участвуют   в   мыслительной   деятельности   народа,   как   и

лексикализованные.  Возникает  вопрос  -  если  исчезнет  язык,

системно до сих пор не описанный и не зафиксированный в словарях, а новые поколения будут общаться на языке другой нации (русской, например), останется ли у них доступ к системе национальных концептов?

За последние десятилетия значительно пострадала концептосфера эвенков, как объективированная в самобытном языке, так и необъективированная, но существующая на уровне универсального предметного кода в сознании носителей языка и выраженная лакунами (от лат. lakuna – пустота, брешь, провал). В любой языковой системе не вербализованные однословно концепты  проявляются  как  «пустые  клетки»  -  семемы  без лексем, как «значимые нули», а само явление лакунарности - как категория лексической системологии [Быкова 2003, 235].

С точки зрения антропологии словарная разработанность того или иного языка (т.е. отсутствие/наличие лакун в том или другом)  является  как  показателем  интересов,  свойственных

носителям   разных   локальных   культур,   так   и   критерием

различий между ними. В условиях длительного дрейфа двух таких культур в Приамурье – русской и эвенкийской – с разной степенью детализации шло формирование вербализации отдельных концептов, жизненно важных для носителей одного языка   и   не   имеющих  такого   значения  для   пользователей другого.

Проводимые  в  научно-методическом  Центре лингвистики Благовещенского государственного педагогического университета исследования показывают,  что многие участки лексико-семантического поля «Природа» в эвенкийском языке более тщательно разработаны в словарном отношении, чем в русском. Например, лексема место в эвенкийском языке представлена гиперонимической лакуной, зато существует большое количество  видовых наименований данного универба, обнаруживающее  гипонимические  лакуны в русском языке: тугэден – место зимнего выпаса скота, ланг - место в лесу, заставленное ловушками, янгура – ровное место на горном хребте, дэвсен – широкое ровное место в тайге, некэчи – место, где в изобилии водится соболь, чапаксан – место, где гнездятся белки, иннгэвун – место, где развьючивают оленей,

хэрэлгэн – место, покрытое низким кустарником, уругли – место, где группами растет кустарник, нэлкикит – место весеннего пастбища и др.

В русском языке    указанные концепты выражены описательными оборотами (лакунами). Подобная словарная разработанность характерна для многих тематических групп лексики эвенкийского языка. Следовательно, созданные коренным народом лексические богатства представляют непреходящую ценность не только для отечественной, но и  для мировой цивилизации и культуры.

В условиях длительного сосуществования двух локальных культур – русской и эвенкийской – шло взаимное влияние на оба языка: ассимиляция и подавление аборигенного

и   обогащение   элитного   русского.   При   этом   носителями

последнего не предпринимались попытки теоретически осмыслить и зафиксировать этимологическое значение сотен, тысяч эвенкийских слов (топонимов, например), вошедших в словарный фонд русского литературного языка.

Мыслительный образ (концепт), заложенный эвенками в географические названия, недоступен современным амурчанам, воспринимается ими  как экзотический термин и  является как бы зашифрованным. Например, название реки Селемджа в переводе с др.эвенк. означает железная. В бассейне именно этой реки современными геологами обнаружены железорудные месторождения. Онёни – с эвенк.   онён – рисунок. В долине Онёни археологами   исследованы и описаны более десятка писаниц (петроглифов) с цветными наскальными рисунками, возраст которых  более трех тысяч лет.  Река, по которой в 1650 г. Е.П. Хабаров вышел к Амуру, названа коренными жителями Урка, что означает дверь, а Якодокит – дорога к якутам.

Таким образом, представители древнего этноса создали уникальную языковую картину мира, ядром которой стали тысячи топонимов эвенкийского происхождения, вошедшие в

словарный  фонд   носителей  русского  языка,   пришедших  в

Приамурье в 1852 году после заключения Айгунского договора. Многочисленные географические названия, активно используемые современными амурчанами, представляют собой

часть   национальной системы концептов амурских аборигенов. Зашифрованная в ней предыдущими поколениями информация практически недоступна носителям русского языка.

Следовательно, русскоязычные амурчане воспринимают собственную культуру как единственно возможную, имеющую право  на  существование,  не  оценивая  при  этом  культурный вклад соседствующего этноса. Такую позицию в современной антропологии называют этноцентризмом. Для него характерны две особенности:

1) собственная культура воспринимается как нечто само собой разумеющееся;

2) собственная культура воспринимается как заведомо превосходящая культуры других народов (Г. Малетцке).

Этноцентризм           –          глубоко          укорененная  в          сознании

человека и широко распространенная исходная позиция. Однако она противоречит концепту равенства всех людей, т.е. концепту, который сегодня лежит в основе общественной и политической этики и выражается понятием культурный релятивизм, согласно которому не существует высокоразвитых и низкоразвитых культур и языков.

При взаимодействии двух языков, культур нередко возникает непонимание, обусловленное различием в мировоззрении, национальной психологии, социальном статусе языкового коллектива, наконец, этноцентризмом. Такие национально-специфические  расхождения  в  лексических системах языков и в культурах выявляются на различных уровнях и описываются зарубежными и отечественными исследователями при помощи термина лакуна. Не замечаемые в условиях одноязычной ситуации общения национально специфические – несовпадающие, разъединяющие – элементы (лакуны) легко обнаруживаются при лексикографическом сопоставлении лексических систем русского и эвенкийского языков.

И потому слова   Селемджа, Олекма, Онони, Бомнак, Хорогочи, Гилюй, Усть-Нюкжа и сотни других, как показали проведенные нами     психолингвистические эксперименты, воспринимаются их массовым русскоязычным пользователем примерно   как       синтетические,      выдуманные,   ничего   не

обозначающие  квазислова типа агабак, яждец, чалпиш, кулдом,

жертус, тьюзгру, чунбих, жунцаф и др. [Орлова 1966, 147-148].

Это аномальное    явление для языка россиян, который искони подпитывался и  обогащался в условиях полиэтничности и многоязычия, можно устранить, если успеть системно описать

язык   амурских   аборигенов,  сохранив   его   и   для   будущих

поколений этноса: Из общей численности народов Севера 34 % составляют дети и подростки до 16 лет, 59,6 % - люди трудоспособного возраста и 6,4 % - старших возрастов. Численность детей до 15 лет  вселяет надежду на  продолжение этноса, но при одном условии – если он сохранит язык и культуру. Однако обучение    эвенкийских детей  их родному языку (по 2 часа в неделю) не способствует языковому развитию подрастающего поколения. По данным   комитета статистики Амурской области, на начало 2006 года в районах проживания малочисленных народов Севера действовали 5 дошкольных общеобразовательных  учреждений  (включая  учреждение "школа - детский сад"), в которых воспитывались 137 детей, на

9,3% меньше, чем на конец 2001 года.

Когнитологами установлено, что слово    является средством доступа к концептуальному знанию,  языковой знак  - это своего рода «включатель» – он включает концепт в нашем

сознании, активизируя    в  целом  и  «запуская» его  в  процесс

мышления [Попова, Стернин 2002, 38-39]. В условиях межкультурной коммуникации в этнокультурной среде Приамурья в сознании русских коммуникантов многочисленные слова эвенкийского происхождения, отягощенные концептуальными и семантическими лакунами,    как бы подавляют, обедняют мышление    массового пользователя, создавая коммуникативный дискомфорт.

Знание первообразных значений топонимов эвенкийского происхождения дали бы их современным русскоязычным пользователям важную  информацию о бывших

и настоящих природных богатствах края,   истории, культуре,

занятиях   тех,   кто   сформировал   и   во   многом   определил языковую картину мира современных жителей Приамурья, в пространстве которой  наблюдаются  сегодня  «белые  пятна»  -

концептуальные, семантические, этнокультурологические   и другие типы лакун. К сожалению, многолетнее пренебрежительное отношение     к самобытному языку соседствующего этноса привело к потере информативности топонимов эвенкийского происхождения. Это еще раз убеждает, что язык является продуктом творчества многих поколений, общим средством  коммуникации на протяжении тысячелетий, общим духовным достоянием.

Конференция «Лингвистика           на        исходе            ХХ      века» (Москва, 1998) отметила, что языки малых народов вымирают

быстрее,  чем  лингвисты  успевают  их  описывать.  Язык  же

является  основным  этнообразующим  фактором. Лингвистическая проблема исследования национального  языка, таким  образом,  смыкается  с  проблемой  сохранения эвенкийского этноса, который тысячелетиями проживал среди других народов России, сохранил не только свой генотип,  но и уникальную языковую картину мира, отраженную как в вербализованной, так и неноминированной части концептосферы, выраженную совокупностью лексических лакун («пустых клеток» в системе языка).

Отсюда следует, что возрождение России тесно связано с возрождением национальных культур и духовных ценностей народов, населяющих ее. Сформированные на основе уникального опыта генофонд, язык и культура, трагический процесс упадка и гибель которых мы наблюдаем сейчас, станут невосполнимой потерей не только для самого этноса и русского языка, но и мировой цивилизации в целом.

Этнолингвистические исследования и работу по документированию языка амурских эвенков Благовещенского государственного  педагогического  университета, территориально приближенного к этносу, курируют  ведущие специалисты академических центров России по этнопсихолингвистике (сектор психолингвистики и теории коммуникации ИЯ РАН) и   тунгусоведению (сектор тунгусо- маньчжурских   языков   ИФ   СО   РАН,   НИИ   национальных проблем    КМНС),    что    обеспечивает    лингвистическую    и

психолингвистическую  чистоту  и  корректность  проводимой научной работы.

Литература

1. Быкова Г.В. Лакунарность как категория лексической системологии. – Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2003. – 277 с.

2. Гумбольдт В. фон. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода

// Хрестоматия по истории развития языкознания XIX-XX вв. -

М., 1956. – 378с.

3. Malinowski B. The dialema of contemprory linguistics.// "Language in culture and society". – 1981. – P. 63-65.

4.  Орлова  Е.В.  О  восприятии  звуков  //Развитие фонетики современного русского языка. – М.: Наука, 1966. – С.

144-155.

5.    Попова З.Д., Стернин И.А. Язык и сознание: теоретические разграничения и понятийный аппарат //Язык и национальное  сознание.  Вопросы  теории  и  методологии.  –

Воронеж, 2002. – С.8-50.

6. Роджер       Т.,        Белл.   Социолингвистика: Пер. с анг.

/Под   ред.   д.ф. н., проф. А.Д. Швейцера. – М.: Международные отношения, 1980. – 320 с.

7. Маслова В.А. Лингвокультурология. – М., 2001.

8. Хайдеггер 1988, 354    (цит. по: Степанов Ю.С. Изменчивый «образ языка» в науке XX века //Язык  и наука XX века. – М., 1999. – С. 31.

9.  Хайдеггер  М.  Письмо  о  гуманизме:  Пер.  с  нем.

//Проблема человека в западной философии. – М., 1988.




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария: