Название: Свобода личности в массовой коммуникации - Корконосенко С. Г.

Жанр: Социология

Рейтинг:

Просмотров: 1160

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |




2.3. Коммуникативные факторы коммуникационной свободы

Трансакционная модель коммуникативного поведения

Само по себе словосочетание «коммуникативный аспект коммуникационной свободы личности» на первый взгляд может показаться тавтологичным. Казалось бы, какой еще аспект может быть у коммуникационной свободы, кроме коммуникативного? В рамках настоящего исследования мы предлагаем понимать под коммуникативным аспектом ту сторону свободы личности, которая раскрывается через коммуникативные действия – то есть символические действия, сознательно ориентированные на их смысловое восприятие и достижение взаимодействия. Предметом этих действий являются другие люди, партнеры по общению. С этой точки зрения коммуникативный аспект свободы личности раскрывается через совместную деятельность участников коммуникации (коммуникантов), в ходе которой вырабатывается общий (до определенного предела) взгляд на вещи и действия с ними.

Исследование коммуникативного аспекта свободы личности является одним из ключевых для понимания сущности свободы личности в целом. Коммуникативное действие – это не просто одно из многих других проявлений индивидуальной свободы. Если бы это было так, то, исходя из

69 Гатов В. Журналисты не понимают, что их эпоха прошла. Битву за роль

«четвертой власти» ведут не СМИ, а новые партизаны Wikileaks. 23 декабря 2010. URL: http://www.forbes.ru/tehno-opinion/budushchee/61484-zhurnalisty-ne-ponimayut-chto-ih-epoha- proshla.

правил формальной логики, можно было бы предположить, что существуют и другие, некоммуникативные проявления свободы личности. С одной стороны, так оно и есть – личность проявляет свою свободу и через некоммуникативные действия. С другой стороны, нужно задать вопрос, возможно ли формирование каких-либо проявлений личности, именно как личности, вне коммуникативных процессов в ее настоящем и прошлом опыте.

Социальная практика характеризует личность в первую очередь как субъекта коммуникации, хотя в то же время и не исчерпывает всего ее коммуникативного потенциала. Личность как социальный субъект, социализированный индивид не может существовать иначе, как коммуникативная личность, «человек общающийся»70. М. Бахтин отмечал, что «само бытие человека (и внешнее и внутреннее) есть глубочайшее общение. Быть – значит общаться»71. Коммуникационная свобода личности – это форма реализации свободы в коммуникативном процессе, форма ее реализации через выполнение социальных ролей отправителя и получателя сообщений.

Таким образом, при рассмотрении коммуникативного аспекта свободы личности акцент смещается в плоскость взаимосвязи коммуникаторов (отправителей сообщений) и реципиентов (получателей сообщений) на

основе знания общих кодов и общего (совместного) социокультурного опыта. Здесь в центре внимания оказываются именно организационно- институциональные, а не на содержательные моменты, что позволяет описывать и анализировать степень эффективности взаимодействия.

Особенностью коммуникативных действий в пространстве массовых коммуникаций является то, что сам коммуникатор носит коллективный характер, выступая не столько от своего имени, сколько от имени группы. Но и его действия тоже направлены не на одного человека, а на несколько

70 Гавра Д. П. Основы теории коммуникаций. Ч. 1. СПб., 2005. С. 75.

71 Бахтин М. М. К переработке книги о Достоевском // Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 312.

социальных групп. Совокупный реципиент массовой коммуникации представляет собой разновидность массы, чьими существенными характеристиками являются огромные размеры и неорганизованный, стихийный характер возникновения и поведения, а также сопутствующая стихийности анонимность. С другой стороны, в известном смысле одним из окончательных эффектов массовой коммуникации можно считать формирование мнений и взглядов отдельных личностей.

Однако подобная трактовка, предполагающая четкое разделение ролей и проведение границ между отправителями и получателями, коммуникаторами и реципиентами, не отражает сущности коммуникационных процессов в сфере массовых коммуникаций. Применяя коммуникативный подход к исследованию массовых коммуникаций, нужно учитывать, что эта система является исключительно сложным, многоуровневым, полифункциональным образованием, в котором постоянно организуется диалог (точнее, полилог) различных содержаний не только в пространстве общения и обмена информацией, но и в социальной сфере в целом. Массовые коммуникации можно назвать полифонией голосов активных субъектов социума. Эта система предполагает, что ее агенты («коммуникаторы» и «реципиенты») постоянно находятся в разных, пересекающихся между собой, противоборствующих и согласующихся ролевых качествах. Суть коммуникативного подхода состоит в том, чтобы рассматривать не только отправителя, но и получателя сообщения в качестве полноправного участника процесса коммуникации, собеседника и партнера, а не просто объекта – пассивного реципиента.

Одной из важных проблем нашего исследования является построение структурной модели свободы личности в массовых коммуникациях, в частности, модели в коммуникативном аспекте. Данная модель нужна не только для того, чтобы понять, каким образом функционирует «человек общающийся», но и для решения таких практических, прикладных задач, как

оценка степени свободы личности и в этой связи – утверждение понимания свободы личности в массовых коммуникациях как ценности.

В теории коммуникации представлен ряд попыток моделирования, которые можно охарактеризовать как релевантные по отношению к поставленной задаче. Теория Н. Лумана72, например, утверждает следующее: коммуникация невероятна. Она является невероятной, хотя мы каждый день переживаем и культивируем ее, более того, мы не смогли бы без нее выжить. Поэтому необходимо в первую очередь постичь невероятность, ставшую невидимой. Эту задачу можно решить, если представить коммуникацию не как явление, а как проблему, то есть поставить вопрос о самих условиях возможности коммуникации. В таком случае мы сталкиваемся с множеством проблем и препятствий, которые нужно преодолеть, чтобы коммуникация вообще могла осуществиться.

Во-первых, согласно теории Лумана, невероятно то, что один индивид вообще понимает то, что подразумевает другой, в условиях автономии и индивидуализации сознания каждого из них. Понимание смысла возможно только в связи с контекстом, но в качестве такового поначалу выступает лишь содержание собственной памяти. Во-вторых, невероятность коммуникации относится к доставке посланий получателям. Невероятно то, что коммуникация достигнет большего числа людей, чем те, кто имеет отношение к конкретной ситуации. Проблема лежит в пространственном и временнóм измерении. Система взаимодействия участников отдельной ситуации всегда гарантирует их практически полное внимание к коммуникации, но она разрушается, если предметом коммуникации становится нежелание ее продолжать. За рамками системы взаимодействия действующие в ней правила могут не выполняться. Даже если имеются постоянные и мобильные во времени участники коммуникации, все же невероятно, что она всегда сможет обеспечивать их внимание. В разных

72 Луман Н. Невероятность коммуникации / пер. с нем. А. М. Ложеницина ; под ред. Н. А. Головина // Проблемы теоретической социологии. Вып. 3 / отв. ред. А. О. Бороноев. СПб., 2000. С. 40–53.

ситуациях люди вынуждены совершать разные действия. Третья невероятность коммуникации есть невероятность ее успеха. Даже если коммуникация будет понята, то это еще не означает, что она будет принята. Коммуникативным «успехом» можно назвать восприятие получателем селективного содержания коммуникации (информации) как предпосылки своего поведения и присоединение к этому селективному содержанию последующих импульсов, что лишь усиливает его селективность. Принятие коммуникации в качестве предпосылки своего поведения можно считать действием в соответствии с указаниями или переживаниями, мыслями и другими когнитивными явлениями, основанными на допущении о том, что определенная информация соответствует действительности.

Перечисленные слагаемые невероятности процесса коммуникации препятствуют успеху в поисках контакта с адресатом; одновременно они являются порогами разочарования и приводят к утрате коммуникации, которая представляется безнадежной.

Если рассматривать коммуникативный аспект свободы личности с позиции Лумана, то главным станет вопрос построения структурной модели преодоления «невероятности коммуникации». Отчасти на него отвечают разработанные современной теории коммуникации модели коммуникативной личности. Особенно часто в отечественной литературе встречается модель В. П. Конецкой73, согласно которой коммуникативную личность образуют три параметра: мотивационный, когнитивный и функциональный. Мотивационный параметр определяется коммуникативными потребностями, когнитивный – формирующимися в процессе познавательного опыта характеристиками внутреннего мира, функциональный параметр включает в себя практическое владение навыками и средствами коммуникации.

Однако мы должны согласиться с Д. П. Гаврой в том, что этот подход не является логически и содержательно согласованным74. Кроме того, в нем

73 Конецкая В. П. Социология коммуникаций. М., 1997.

74 Гавра Д. П. Указ. соч. С. 78.

не приведено ни одной строгой или операциональной дефиниции предложенных параметров. Соответственно, продолжает Д. П. Гавра, для адекватного отражения структуры коммуникативной личности нужно воспользоваться структурными и функциональными подходами, опирающимися как на модель личности как таковой, так и на модель процессов коммуникации. На базе комбинации этих подходов, действительно, можно попытаться выстроить модель коммуникативной личности. Гавра предлагает назвать эту модель трансакционной, что обусловлено принципиально трансакционным характером личности в коммуникативном процессе, когда она попеременно способна выступать в ролях коммуникатора и реципиента (источника и получателя сообщения). Выбор трансакционной модели в качестве базы для анализа структуры коммуникативного акта дает возможность выявлять значимость коммуникативной ситуации, целей коммуникации, среды, определяющей характер кодирования и декодирования сообщений, а также коммуникативных шумов различной природы.

Итак, выделяются две роли, которые личность может играть в массовой коммуникации: это роль «составного элемента» коллективного коммуникатора (от которого непосредственно исходит информация в коммуникативном процессе) и роль части массовой аудитории. Сам факт наличия неопределенного партнера по общению предполагает, что два отдельных индивидуума не могут установить обособленный обмен информацией между собой посредством массовой коммуникации, и в этом смысле можно говорить о том, что достижение социальной общности в процессе массовой коммуникации во многом происходит за счет потери

части индивидуальности каждого ее элемента. Впрочем, этот вопрос был подробнее рассмотрен в рамках изучения гуманитарного аспекта свободы личности.

Коммуникативный аспект свободы личности, соответственно,

выражается через способность выполнения человеком функций как

коммуникатора, так и реципиента. Если же сфокусировать внимание непосредственно на коммуникативном действии, то необходимо в первую очередь попытаться выделить те действия, которые создают пространства возможностей реализации свободы личности. Эти коммуникативные действия делятся на две группы в соответствии с теми ролями, которые может играть личность. Для коммуникатора (отправителя) степень свободы характеризуется как возможность отправлять (или не отправлять) информационные сообщения по своей воле. Для коммуниканта (получателя) свобода проявляется в возможности совершения действий по получению (или отказу от получения) информации. Коммуникативные аспекты свободы личности складываются из двух подсистем – внутренней (мир коммуникативной личности, более подробно рассмотренный в рамках гуманитарного аспекта настоящего исследования) и внешней (мир коммуникативного поведения).

Свобода личности в своем коммуникативном поведении (то есть в совершении перечисленных выше действий, выполнение функций как коммуникатора, так и реципиента в соответствии со своей волей) связана с несколькими факторами, которые мы рассмотрим ниже. К ним, помимо исключительно правовых вопросов, с нашей точки зрения, относятся: абилитационные, операциональные и когнитивные факторы. Согласно используемому далее подходу, абилитационные факторы связаны с возможностями индивида и ограничены находящимися в его распоряжении ресурсами; операциональные факторы связаны с реально существующими, действующими средствами коммуникации; когнитивные факторы определяют информационные свойства среды как пространства функционирования личности в качестве коммуникативного актора.

Абилитационные факторы

Свободная личность имеет свободу воли, свободу выбирать ход своей жизни и свои действия. Однако, как и в других проявлениях свободы,

деятельностная свобода личности в массовой коммуникации ограничена ее ресурсными возможностями, или тем, что Дж. Локк называл «силой» («возможностью произвести перемену»)75. Человек свободен принимать ценности и выбирать свои действия; однако все это не означает, что он может

«все», например, перепрыгнуть океан одним скачком. Иначе говоря, когда мы утверждаем, что «человек “не свободен” перепрыгнуть океан», то на самом деле мы обсуждаем не отсутствие свободы, но отсутствие ресурсов для пересечения океана, определяемое законами природы человека и природы мира. Ресурсная недостаточность может принимать и другие формы: человек не имеет физических ресурсов перепрыгнуть океан, тем не

менее, он свободен в своих действиях по покупке билета на самолет, который летит через океан. Однако и здесь отсутствие финансовых возможностей может оказаться фактором, который мы назовем ресурсной

недостаточностью для реализации свободы: свобода купить билет не означает права на его получение, все, что подразумевает свобода, – это отсутствие внешних препятствий для совершения действия в соответствии с природой человека и его намерениями.

Этот подход можно применить к анализу коммуникативной свободы личности как коммуникатора. Человек свободен использовать по своему усмотрению находящиеся у него в распоряжении ресурсы для выражения своих мыслей, и степень его свободы зависит от доступности ресурсов. Однако это не означает, что кто-то должен предоставить ему эти ресурсы.

М. Ротбард в связи с этим приводит следующую аргументацию:

«Возьмем, например, "право человека" на свободу слова. Она предполагает, что любой человек может говорить все что хочет. Но забывается вопрос: где? Очевидно, что он не имеет права на чужой собственности, на которую вторгся. То есть он имеет это право только на своей собственности или на чужой, чей владелец разрешил ему это, в качестве дара или договора аренды. Фактически, такой вещи как отдельное право на "свободу слова" не

75 Локк Дж. Опыт о человеческом разумении // Соч. в 3 т. Т. 1. М., 1985. С. 283.

существует; есть только право собственности: право делать все, что человек хочет, на своей собственности, или заключение добровольных соглашений с другими собственниками»76.

То есть право индивида на свободу печати означает лишь право использовать принадлежащие ему на правах частной собственности ресурсы для того, чтобы написать и опубликовать памфлет, а также продавать этот памфлет тем, кто желает его купить (или раздавать бесплатно тем, кто желает его взять). Таким образом, все, что он имеет в этом случае, – это права собственности на ресурс, включая право добровольного контракта и

передачи части или всех этих прав. Не существует отдельного «права свободы слова» или свободы прессы, бóльших, чем права собственности, которые индивид имеет в каждом из этих случаев.

Французский политический теоретик Бертран де Жувенель сформулировал в этом отношении то, что он назвал «проблемой председателя»77, – проблемой распределения времени перед микрофоном на радио, или печатного места в газете, или любом ресурсе, где писатели или ораторы, как они считают, имеют право реализовать свою свободу слова. Однако решение этой проблемы представляется вполне очевидным: владелец ресурса (радиостанции или программы) сдает внаем или отдает бесплатно время на радио так, как он того пожелает; владелец газеты или его агент – редактор – распределяет место под письма читателей так, как он считает необходимым. Так как гражданин, пишущий письмо в газету, – не ее владелец, следовательно, он не имеет права, но только запрашивает ресурс (газетное место), и исключительное право удовлетворить или не удовлетворить этот запрос принадлежит владельцу ресурса.

Человек, который просится на трибуну, не имеет права говорить, но только запрашивает у владельца или его представителя – председателя –

76 Rothbard, Murray N. Power and Market. 2nd ed. Kansas City, 1977. P. 238–39.

77 Jouvenel, Bertrand de. The Chairman's Problem // American Political Science Review.

1961. June. Воспроизведенные нами ниже критические оценки взглядов де Жувенеля опубликованы на итальянском языке: Rothbard, Murray N. Bertrand de Jouvenel e i Diritti di Proprietii // Biblioteca della Liberta. 1966. No. 2. P. 41–45.

такое право, и председатель вправе по-своему решить этот вопрос.

Необходимо фокусироваться на правах собственности. Только тогда, когда

«свобода слова» трактуется как обычное подразделение права собственности,

оно становится действительным, операциональным и абсолютным.

Этот тезис можно предметно рассмотреть на материале предложенного де Жувенелем «права на разговор». Де Жувенель говорит, что существует

«значение, в котором право на свободу слова может быть применено любым и каждым; это право на разговор» – право говорить с каждым встречным и убеждать и затем собрать этих людей в зале и таким образом «учредить собственную конгрегацию». Здесь де Жувенель предлагает правильное решение, но не обосновывает его. Ибо на самом деле он говорит о том, что свобода слова действительна только в смысле права говорить с людьми и убеждать их, нанять зал и обращаться к людям, которые захотят его

посетить, и т. д. Но такой смысл права на свободу слова фактически является частью общего права собственности человека (естественно, с учетом права других людей не слушать речи, если они того не хотят, то есть права не слушать). Собственность включает в себя право индивида на свою собственность и право проводить добровольные сделки и обмены с владельцами другой собственности. Предложенный де Жувенелем персонаж, который нанимает зал и обращается к своей конгрегации, реализует не расплывчатое «право на свободу слова», но часть своего права собственности. Де Жувенель почти понимает это, когда обсуждает случай двух людей – «Первого» и «Второго».

«Первый… своим трудом и лишениями собрал собственную конгрегацию. Второй, посторонний, приходит на собрание и требует слова перед этой аудиторией на основании права свободы слова. Должен ли Первый предоставить ему слово? Я сомневаюсь. Он может ответить Второму: "Я собрал эту аудиторию. Иди и сделай так же"».

Действительно, Первый владеет этим собранием; он нанял зал, он созвал собрание и установил его порядок; и тот, кому не нравится этот

порядок, волен покинуть или не посещать его. Первый имеет право собственности на это собрание, которое позволяет ему говорить то, что он хочет; Второй не имеет здесь никакого права и, соответственно, права выступать на собрании.

Непонимание описанного выше принципа (казалось бы, очевидного) в России приводит к пугающим и абсурдным идеям. К примеру, преподаватель Муромского института Владимирского госуниверситета Ю. Климова пишет:

«Необходимо устранить возможности учредителя влиять на информационную политику СМИ... При этом хотя бы на одном общероссийском канале учредителем (без права передачи своих прав и обязанностей) и собственником имущества должно быть государство, поскольку оно призвано ориентироваться на обслуживание интересов всех граждан России как единой целостности. Если государство имеет доли в имуществе других СМИ, его связь с телерадиокомпанией должна быть не формальной (1 или 5% акций), а прочной (15 – 20%), что позволяло бы участвовать в принятии решений, а не всего лишь присутствовать на

собрании акционеров»78.

Что должно побудить владельцев передать часть своих прав собственности государству (возможно, очередной закон, предлагающий

«отобрать и поделить»)? Что дает основания полагать, что передача прав собственности на вещательные ресурсы в руки государства приведет к большему соответствию редакционной политики информационным потребностям граждан? Почему подобная аллокация прав собственности должна будет обеспечить большее представление различных точек зрения, а не приведет к доминированию одного мнения (соответствующего интересам представителей власти)? В конце концов, передача контроля государству отнюдь не означает передачи контроля обществу (и, значит, не ведет к выполнению прессой функции контроля власти).

78 Климова Ю. Регулирование права собственности на СМИ // Российская юстиция.

2002. № 8. С. 44–46.

Права собственности могут быть аллокированы различными способами

– понимание свободы не ограничивается представлениями об исключительно индивидуальной частной собственности, собственность может носить и общественный характер. Под этим не подразумевается схема

финансирования ВВС, которая, по сути, представляет собой еще один налог; речь идет о механизмах добровольного финансирования гражданином определенного источника информации, представляющей субъективную ценность для индивида.

Так или иначе, приведенный пример показывает, насколько важен вопрос распределения ресурсов для обеспечения свободы в массовой коммуникации и к каким опасным заблуждениям может привести его неверное понимание. Особенно это касается вещательных СМИ. Ю. И. Вдовин в своей статье отмечает роль государства в распределении ресурсов:

«телерадиовещание осуществляется с использованием ограниченного национального ресурса – радиочастот, поэтому к нему неприменимы те же мерки, что и к печатным средствам массовой информации. Там вроде бы проще – либо я издаю что-то, что покупают, либо мое издание не интересует читателя – и я прогораю. При этом я целиком и полностью завишу от покупателя и не ущемляю ничьих прав на использование бумаги и типографских мощностей, потому что оплачиваемый мною этот ресурс теоретически неисчерпаем, в отличие от радиочастот»79.

В России монопольное право государства регулировать использование

радиочастотного спектра реализуется Государственной радиочастотной службой, порядок деятельности которой определен Положением о государственной радиочастотной службе при Министерстве Российской Федерации по связи и информатизации, утвержденным Постановлением Правительства РФ. Такая юридическая конструкция регламента действий по распределению ограниченного радиочастотного ресурса, по нашему мнению,

79 Вдовин Ю. Совместимы ли государственные СМИ с демократией? // Библиотека

Центра экстремальной журналистики. URL: http://www.inguk.ru/biblio/statii/vdovin.html.

практически не оставляет каких-либо возможностей для эффективного распределения этого ресурса, поскольку в Положении не предусматривается состязательный (конкурсный) механизм распределения. По мнению журнала

«Forbes», это положение можно сравнить с ситуацией, когда вся бумага в стране принадлежит государству. «Только 3% бумаги государство пускает на гражданские цели, а остальное отдает чиновникам и военным. Госкомиссия выдает бумагу только тем СМИ, чьи бизнес-планы и редакционная политика ей нравятся. Бумагу можно использовать только для указанной государством цели, ее нельзя подарить или продать. Вопрос нехватки бумаги для чего-то прогрессивного решает лично президент. И все пользователи бумаги в основном этой ситуацией довольны»80. Звучит утопично, но именно так в России распределяют радиочастоты.

Является ли спектр радиочастот уникальным ограниченным ресурсом, который должен принадлежать публичному сектору, или он должен быть доступен для частного владения, как и любой другой товар или услуга? В соответствии с официальной историей, причина, по которой радиоволны были объявлены почти во всем мире государственной собственностью и подлежат централизованному регулированию «в интересах общества», состоит в том, что радиочастоты являются ограниченным ресурсом. Но даже если мы проигнорируем тот факт, что «ограниченность» этого ресурса была создана самими правительствами искусственно, путем закрытия значительной части спектра частот в интересах военных ведомств, каким

образом ограниченность ресурса может быть оправданием для его изъятия из свободного обращения?

Экономическое понимание ограниченного ресурса формулируется достаточно просто: если цена продукта равна нулю, спрос превышает предложение. Только если предложение бесплатного товара превышает спрос, такой товар можно назвать неограниченным. Система свободного

80 Новиков В. Что мешает развитию современных телекоммуникаций в России // Forbes. 2009. 30 ноября.

ценообразования обеспечивает баланс предложения и спроса на ограниченные ресурсы. Если права собственности определены и могут быть обеспечены, то цена служит не только способом аллокирования ограниченных ресурсов, но также будет способствовать развитию будущих инноваций, которые помогут сделать ресурс менее ограниченным. Рассмотрим это на примере земли: если цена на землю растет, девелоперы будут находить способы строить на территориях, которые до этого могли считаться непригодными для строительства. Они будут передвигаться в направлении третьего измерения, строить более высокие здания и подземные комплексы, чтобы помещать больше людей на меньшей площади. Они даже будут создавать искусственные острова и полуострова, чтобы увеличить предложение земли.

Для любого ресурса физический объем предложения является только одним из факторов, определяющих предложение. Если появляется возможность создать двигатель, который обладает такой же мощностью при двукратной экономии топлива, экономическое предложение топлива удваивается. Технологические изменения влияют на баланс предложения и спроса, и при минимизации вмешательства в рыночные процессы рост предложения имеет тенденцию к замещению роста спроса. И в природе радиоволн нет ничего, что делало бы их исключением.

В 1951 году Лео Герцль, студент юридического факультета Чикагского университета, в ходе обсуждения распределения ультракоротких волновых каналов для цветного телевидения первым предложил считать, что аукционирование частот и их передача подавшему наивысшую заявку является более справедливым способом распределения, чем решение лицензионной комиссии. Герцль указывает: «Самой важной функцией регулирования радио является распределение ограниченного фактора производства – частотных каналов… Это, безусловно, решение

экономического характера, а не решение из области государственной политики»81.

Эта статья положила начало дебатам по вопросам распределения радиочастот в США. Даллас Смит, на тот момент главный экономист Федеральной комиссии по связи, написал в ответ на публикацию Герцля:

«Ведь очевидно, что невозможно серьезно предлагать некоммерческим пользователям радиочастот (таким, как полиция), нетрансляционным государственным организациям (таким, как радиотелеграф) и нетрансляционным коммерческим организациям (вроде нефтедобывающей индустрии) конкурировать в аукционных заявках за распределение радиоканалов». Герцль ответил: «Это, несомненно, предлагается совершенно серьезно. Эти организации конкурируют за все остальные виды ресурсов и оборудования, в противном случае они их не получают. Более интересный вопрос – почему можно всерьез считать, что они не должны конкурировать

за радиочастоты?»82.

Рональд Коуз, впоследствии получивший Нобелевскую премию и ставший основателем Чикагской школы теории права, изначально не был убежден аргументами Герцля. Но он счел ответ Смита настолько неубедительным, что отметил: «Если это единственное, что можно ему возразить, то очевидно, что Лео Герцль был прав». И Коуз согласился с аукционной теорией, благодаря которой он потом стал знаменитым в правовых и экономических кругах (его теория социальных издержек во многом базируется на дискуссии о Федеральной комиссии по связи). В природе радиоволн нет ничего, что определяло бы основания для формирования тех или иных особенных прав собственности на этот ресурс. Как указывает Коуз, «если проблема, которая стоит перед трансляционной индустрией, не является неординарной, то возникает вопрос, почему

81 Herzel, Leo. Public Interest’ and the Market in Color Television Regulation // University of Chicago Law Review. 1951. Vol. 18, 1951. P. 802–816.

82 Hazlett, Thomas W. Duopolistic Competition in Cable Television: Implications for

Public // Yale Journal on Regulation. 1990. Policy, 7. P. 79.

обычные решения не были приняты этой индустрией?»83. Поскольку свобода настолько зависит от права частной собственности на ресурсы, что без него она невозможна, то, очевидно, государство должно уступить право собственности.

Еще одним следствием принципа зависимости свободы личности от абилитационных факторов, определяемых правом собственности, является другая сторона ресурсных ограничений свободы личности в массовой коммуникации, которая связана с невозможностью безгранично использовать других людей в качестве средства осуществления своей коммуникационной свободы. Причем здесь речь идет не об идеалистическом кантианском представлении о невозможности использования другого в качестве средства достижения цели, а о вполне практической невозможности подобного без применения физического насилия.

Действительно, ресурсные факторы могут ограничивать не только свободу личности в использовании массовых коммуникаций для отправки сообщений. В определенной степени они ограничивают и возможности личности в получении интересующей ее информации. К примеру, свобода индивидуума получать любую интересующую его информацию естественным образом ограничивается фактором распределения такого

ресурса, как частная собственность, производным от которого является право защиты собственности от других. То есть свобода личности как части массовой аудитории на знание о жизни других людей ограничена недопустимостью взлома чужого жилища или прослушивания чужих телефонных разговоров. Ограниченность и недоступность для других этого ресурса – чужой частной собственности – создает предпосылки для невозможности реализации «права на знание».

На поверку ни один индивид или группа (и, следовательно, публика) не имеют права знать что-либо. Они не имеют прав на знание, которое имеют другие люди и которое они отказываются распространять. Если человек

83 Ibid.

имеет права на распространение своих знаний, то он имеет производное право и не распространять это знание. Не существует права публики на знание, существует лишь право знающего распространять или не распространять свое знание. Эта логика, впрочем, не распространяется на социальные институты – в первую очередь, на государственные органы. Они подотчетны общественности и гражданину, находятся у общественности на службе, по контракту, с передачей им части своих полномочий. Это обусловливает обоснованность требований общественности по предоставлению им полной информации о деятельности органов власти – по сути, все, что есть у государства, было передано ему обществом во временное пользование на условиях определенных ограничений

(нормативно-правового характера). К этому вопросу мы еще вернемся в следующих главах монографии, рассматривая результаты эмпирических исследований.

Теперь рассмотрим свободу личности как возможность не получать какую-либо информацию. В этом смысле можно обнаружить очевидное столкновение двух противоположных векторов коммуникационной свободы личности: свобода коммуникатора распространять любую информацию наталкивается на свободу получателя не быть объектом распространения, не получать информацию против своей воли. Наиболее ярко это противоречие наблюдается в таких формах массовой коммуникации, как пропаганда и реклама. В частности, реклама, с одной стороны, является частным случаем реализации свободы личности как коллективного коммуникатора (свобода использовать ресурс для распространения информации). С другой стороны, для соблюдения свободы личности как получателя информации необходимо обеспечить согласие на вступление в данную коммуникационную трансакцию, где под согласием понимается волевое использование права коммуниканта на получение информации, которая была отправлена коммуникатором или по иным причинам находится или должна находиться в свободном доступе. Такое согласие может быть прямым или косвенным.

Прямое согласие на коммуникацию (opt-in) может быть выражено в запросе или активном действии (например, приобретение рекламного журнала или подписка на почтовую рассылку). С точки зрения прав индивида, согласие означает, что если некто хочет ознакомиться с рекламными материалами, которые были созданы и распространяются коммуникатором, то он имеет право это сделать.

Косвенное согласие – это также согласие, но выраженное действием

«по умолчанию». Оно означает, что, будучи осведомленным о возможных последствиях, индивид совершает некоторое действие по собственному желанию. Например, если заранее известно о том, что перед сеансом в кинотеатре демонстрируется рекламный ролик, и зритель, тем не менее, идет на сеанс, он тем самым косвенно выражает свое согласие с условиями демонстрации фильма. Фактически он признает право владельца ресурса (кинотеатра) на свободное распоряжение этим ресурсом, то есть право решать, на каких условиях и при каких обстоятельствах он предлагает информацию, осуществляя информационную оферту. Здесь трудно говорить о нарушении свободы коммуниканта, так как у индивида всегда остается свобода выбора: он может не идти в кинотеатр и не смотреть фильм. Это правило можно экстраполировать и на ряд других случаев – к примеру, на просмотр телевизионных передач или чтение прессы. Никто не принуждает индивида к принятию условий, на которых распространяется сообщение, соответственно, у него есть возможность отказа от вступления в

коммуникацию – то, что называется «opt-out»84.

Теперь рассмотрим ситуации отсутствия прямого или косвенного согласия коммуниканта на получение сообщения (вступление в коммуникацию). Фактически речь идет о навязывании информации. Это может происходить в двух случаях.

84 Cousineau, S. Libertarian Approaches to Addressing Spam // The Libertarian

Enterprise. 2002. No 179, June 24. URL: http://www.ncc-1776.org/tle2002/libe179-20020624-

09.html.

В первом случае информационный обмен возникает в результате действий самого получателя. Это может произойти по неосторожности или незнанию – например, при непреднамеренном включении телевизионного канала, который демонстрирует рекламные ролики. Если при этом существует возможность выхода из коммуникации (opt-out), у личности остается свобода выбора.

Второй случай более сложен, и он связан с навязыванием коммуниканту информации без его участия. Сообщение направляется индивиду при отсутствии с его стороны прямого или косвенного согласия на получение информации, при этом индивид лишен возможности избежать информационного обмена. Примером подобного может служить реклама, размещенная на рекламном щите, или информация на обложках журналов, выставленных на продажу (ее могут увидеть и те, кто не хочет покупать журнал). Однако и в этом случае мы вынуждены согласиться, что владелец ресурса (собственник рекламного щита или хозяин газетного киоска) является единственным, кто имеет право принимать решение относительно содержания информационного сообщения, которое размещено на пространстве данного ресурса.

Операциональные факторы

Пространство доступных возможностей для реализации свободной воли личности определяется также операциональными факторами, которые отчасти способствуют преодолению ресурсных ограничений. Для объяснения этого феномена до некоторой степени приемлема концепция неотехнократизма. В рамках этой концепции делается попытка соединить методологию технологического детерминизма с другими детерминантами, в результате чего создается новый образ общества, высшей ценностью

которого является человеческая индивидуальность, и именно ее развитию должны способствовать технологии и новые социальные институты.

Нельзя не согласиться с замечанием Дениса Маквейла о том, что социальная реальность не может быть технологически детерминированной, и связи носят причинный характер, но не детерминистский в строгом смысле этого слова85. В то же время невозможно отрицать, что доминантой современного общества по-прежнему остается технология, правда, хорошо приспособленная к нуждам человека. И в этом смысле неотехнократическая парадигма, построенная на основе абсолютизации возможностей

современной компьютерной техники и автоматики, по-прежнему сохраняет некоторые характерные элементы традиционного технократизма.

В практике массовой коммуникации эти тенденции особенно заметны: будучи организованной с использованием системы технических средств, массовая коммуникация вне этих средств не существует вообще. Соответственно, развитие технологий оказывает существенное влияние на ее функционирование и на возможности реализации свободной воли личности в пространстве массовой коммуникации.

Из всех технологических инноваций, которые привели к качественным изменениям системы массовых коммуникаций, самой значимой, безусловно, является Интернет. Он представляет собой одно из наиболее динамично развивающихся явлений современного общества. С ростом количества пользователей Интернет становится средством глобальной коммуникации, перешагивающим через национальные границы и объединяющим мировые информационные ресурсы в единую систему. В современном глобализованном мире Интернет стал одним из главных стержней информационной инфраструктуры. Он уверенно отвоевывает себе жизненное пространство у других средств распространения и обмена информацией.

«Так же, как раньше печатный станок и печать чернилами на бумаге

85 McQuail, Denis. Communication and Technology: Beyond Determinism? // Media

Technologies and Democracy in an Enlarged Europe. The Intellectual Work of the 2007

European Media and Communication Doctoral Summer School. Tartu, 2007. P. 27.

определили настоящую эпоху, индивидуальная электронная пресса и мультимедийная печать определит будущую»86.

Интернет, будучи ареной, где синхронизируют свое взаимодействие множество социальных субъектов, способен наиболее широко обеспечить межкультурное взаимодействие и сотрудничество. В этом смысле он выступает как новое коммуникационное пространство, где встречаются многие культурные практики. Это пространство устроено по сетевому принципу, а значит, в нем различные культурные фрагменты в виде мозаики могут быть представлены в своей потенциальной бесконечности. В силу этого, например, виртуальная коммуникация по необходимости должна отличаться своей принципиальной открытостью (действительно, Интернет выступает как принципиально открытая система текстов, банков данных, ссылок и т. д.).

Сегодня – вместе с развертыванием Интернета – происходит

«размывание» очередных границ, теперь уже государственных и национальных. Экономические, политические и иные границы становятся все более и более прозрачными. Появление и глобальное распространение Интернета означает новое (потенциально необъятное) расширение круга участников общения.

М. Маклюэн в 1960-е годы отметил, что телевидение, как новый и активно развивающийся социальный феномен, буквально «вобрало» в себя другие массмедиа (радио, кино, прессу). В настоящее время идет подобный процесс, но уже на основе иной информационно-коммуникационной техноструктуры. Цифровая электроника превращает любую информацию (текстовую, графическую, звуковую, видео) в потоки бит, то есть соединяет разнокачественные информационные потоки в едином пространстве. Виртуальный мир сети сегодня вбирает в себя уже и само телевидение.

86 Williams, F., Pavlik, J. The People's Right to Know: Media Democracy and the

Information Highway. Erlbaum, 1994. P. 81.

Таким образом, вместе с Интернетом была создана новая коммуникативная среда, постепенно втягивающая в себя (уже в силу своих особенностей и преимуществ) многочисленные фрагменты социума. Общение в этом социуме уже не может ограничиваться традиционными текстами, неизбежно возникает общественная потребность в широком распространении гипертекстов87. В этом смысле устный, письменный и электронный виды коммуникации можно рассматривать как отдельные и последовательные этапы развития. Возникновение современных электронных средств хранения и распространения информации позволило преодолеть некоторые существенные ограничения предшествующих форм коммуникативного взаимодействия (недолговечность, медленное

распространение, ограниченность доступа).

Одновременно Интернет предоставляет каждому человеку максимум возможностей для конструктивной деятельности. Действительно, в определенном смысле в виртуальном пространстве живут только креативные субъекты, так как даже пользователь здесь отнюдь не пассивен, потому как именно в процессе его деятельности (и особенно совокупной деятельности всех пользователей) объединяются и распространяются тексты, образы и т. д.

Так как Сеть бесконечна по своим параметрам и так как в ней нет центра или периферии, то любой ее участник своим включением

«центрирует» Интернет (выделяет свой фрагмент текстов, формирует собственный стиль общения и т. д.), то есть в определенном смысле создает мир. В этом смысле в Сети все становятся «писателями», оставаясь при этом

«читателями». Российский социолог Г. С. Батыгин, касаясь общения в науке, так комментирует ситуацию: «Электронная коммуникация уже не повышает интенсивность потребления информации (во всяком случае, в науке), количество читателей все равно не увеличивается, зато количество писателей может расти практически бесконечно. Отныне письменный текст становится

87 Подробнее см.: Михайлов В. А., Михайлов С. В. Особенности развития информационно-коммуникативной среды современного общества // Актуальные проблемы теории коммуникации. СПб., 2004. С. 42.

открытым для всех, и учительство превращается в наставление по серфингу.

Это преобразование влечет за собой изменение картины мира»88.

Вследствие этого преобладающей формой общения становится диалог, а не монолог; вместо односторонне направленного информационного потока (от коммуникатора – к коммуниканту) приходит коммуникационное взаимодействие («компьюникация»). Это позволяет исследователям говорить даже о революции: источник и получатель информации меняются местами, ибо приходится делать ударение не на том, кто передает информацию, а на том, кто ее отбирает и перерабатывает. Активность и избирательность реципиента возрастают настолько, что он превращается в главную фигуру коммуникативного взаимодействия.

Взаимодействие межличностной и массовой коммуникации меняет свой характер: если в «массовом» обществе межличностные связи опосредуются СМИ, то в «информационном» обществе, наоборот, массовая коммуникация все больше начинает опосредоваться межличностными связями. Будучи новым, эффективным средством коммуникации, Интернет встраивается в существующую в обществе систему коммуникации, занимая в ней особую нишу и определяя свою роль и функции в этой системе отношений.

Структура и характер Интернет-информации существенно отличаются от характера и структуры обычной информации, поставляемой традиционными СМИ. Во-первых, здесь представлены все виды коммуникации (массовая, специализированная, межличностная, интраперсональная), тогда как в СМИ межличностная и интраперсональная коммуникация практически отсутствует. Во-вторых, удельный вес и значение массовой коммуникации в Интернете уменьшаются, так как здесь господствует специализированная информация при одновременном значительном росте индивидуального (интерактивного) взаимодействия. В-

88 Батыгин Г. С. Социология Интернета: наука и образование в виртуальном пространстве // Социологический журнал. 2001. № 1. С. 86.

третьих, в мультимедийном мире киберпространства резко возрастает разнообразие содержания доступной информации, что увеличивает возможности для реализации свободы личности в части получения необходимого знания.

Можно утверждать, что Интернет «ломает преграды для человеческого общения». Расширяются степени свободы и сокращаются временные

затраты. Величина издержек на трансляцию информации в Интернете очень мала. Вместе с тем, Интернет обозначил грани новой социальной структуры. Стирается иерархия, упрочивается равенство прав. Идеология Интернета – это идеология равноправных связей – и не только коммуникативных, но и социальных89.

Можно утверждать, что Интернет является наиболее перспективной из

ныне существующих информационных сред. Это инструмент, при правильном использовании позволяющий эффективно и сравнительно недорого решать коммуникативные проблемы практически в любой сфере. В будущем компьютер может превратиться в одно из основных средств коммуникативного взаимодействия. Если это действительно произойдет, то, помня, что, по Маклюэну, «The medium is the message», логика компьютерных сетей неизбежно начнет превращаться в логику общения современного человека. Тем самым Интернет как «сеть сетей», то есть современная технологическая база информационно-коммуникационных потоков, обещает стать эпицентром развития общества90.

Использование Интернета в качестве канала массовой коммуникации

предполагает учет как положительных, так и отрицательных его свойств. С одной стороны, Интернет-СМИ сегодня являются одними из самых дешевых, мобильных и оперативных средств массовой коммуникации. Так, например, затраты на издание традиционной бумажной газеты на порядок выше, чем сетевой, а ее оперативность, наоборот, на порядок ниже. Более того,

89 Быков И. А., Мажоров Д. А., Слуцкий П. А., Филатова О. Г. Интернет-технологии в связях с общественностью. СПб., 2010. С. 17.

90 Там же. С. 30.

Интернет-СМК являются, возможно, самыми независимыми источниками информации из всех ныне существующих. Дело в том, что правовые аспекты их функционирования не урегулированы в полной мере ни в одной стране мира. Более того, учитывая глобальный характер Интернета, правовая регламентация размещения информации в Сети представляется крайне сложной задачей. Поэтому возможности государственного контроля деятельности Интернет-СМК, по сравнению с традиционными СМИ, сильно ограничены. Эти факторы играют важную роль в технологическом обеспечении свободы слова в новом понимании: ресурсная необеспеченность становится все менее существенным барьером для все большего числа

людей.

С другой стороны, несмотря на указанные положительные моменты, а может быть, и благодаря им, развитие Интернет-СМИ сталкивается с некоторыми проблемами. Отмеченная легкость создания очередного Интернет-СМИ приводит к тому, что их количество растет почти экспоненциально. А вследствие этого наблюдается распыление общей сетевой аудитории. Кроме того, в России аудитория сетевых информационных ресурсов ограничена по сравнению с аудиторией традиционных СМИ (телевидение, радио, пресса). Массовые аудитории по- прежнему предпочитают получать информацию из традиционных источников.

Наибольшую перспективу для развития, по мнению специалистов, сейчас имеют различные типы социальных сетей, позволяющие обмениваться информацией и решать проблемы повседневной жизни: искать

работу, товары, нужных и интересных людей, реализовывать свой потенциал в различных общественных сферах. В общей сложности 57,5% Интернет- пользователей объединены в социальных сетях.

Социальные медиа – это глобальное явление, которое активно развивается на всех рынках, независимо от степени экономического, социального и культурного развития регионов. Настоящими общественными

средствами массовой информации по всему миру становятся блоги. Интерактивные возможности, которые предоставляет пользователю блог, гораздо шире, чем у любого из существующих сетевых каналов коммуникации: электронной почты, форумов, чатов, систем обмена мгновенными сообщениями и т. д. Как отмечает ведущий консультант по блогингу журнала «Blog Magazine» Д. Райт, «ни одно из этих средств коммуникации не позволяло одному человеку общаться со многими, находящимися в разных местах... пока не появился блогинг»91. Аудитория блога обычно имеет возможность высказать свое мнение по затронутой автором теме, выразить блогеру (автору блога) поддержку, вступить с ним (равно как и с другими читателями) в полемику, используя комментарии,

ответные посты, сервисы цитирования и т. п.

Развитие Web 2.0 дало возможность каждому пользователю Интернета публично высказывать свою точку зрения и участвовать в обмене мнениями относительно людей, идей, товаров и услуг. Это привело к появлению новой влиятельной силы – индивидуумов, которые используют новые коммуникационные технологии и меняют паттерны поиска, обработки и использования информации. В отличие от аудитории традиционных СМИ, пользователи Web 2.0 более независимы в своих суждениях и сложнее поддаются грубому манипулированию (в частности, благодаря более свободному доступу к различным точкам зрения). В этом смысле массовое распространение технологий Web 2.0 дало обычным людям возможность победить традиционную информационную монополию экспертов и журналистов в сфере влияния на поведение населения. Теперь люди сами влияют на себя посредством общения, или «разговоров».

Блог представляет собой канал публичной коммуникации, поскольку чаще всего функционирует в режиме открытого доступа для любого пользователя сети. Существование сетевых дневников с ограниченным

91 Райт Д. Блог-маркетинг. Новый революционный путь увеличения продаж, усиления потенциала бренда и достижения выдающихся результатов в бизнесе. М., 2008. С. 53.

доступом также не отменяет наличия у них определенной аудитории (читателей). Таким образом, блог оказывается средой межличностной коммуникации и обмена не столько информацией, сколько мнениями. По своей сути блоги являются такими же СМК, как и, например, Интернет- версии газет. Однако их фундаментальным отличием от всех существующих видов СМК является возможность интерактивного общения блогеров. Ежедневно на страницах блогов ведутся разговоры о новых товарах и услугах, обсуждаются различные компании и их политика. Блоги наглядно демонстрируют, что СМК могут быть достоянием общественности. С их помощью каждый потребитель имеет возможность «достучаться» до руководства компании и, благодаря демократичности и открытости

Интернет-пространства, вести двусторонний обмен информацией в общих интересах.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что блоги являются инновационным видом СМК (и до некоторой степени даже СМИ), фундаментально отличающимся от традиционных. В этом смысле они служат примером практического воплощения партиципаторной теории массмедиа, которая акцентирует право на получение нужной информации, право на ответ, право использовать средства коммуникации для взаимодействия в небольшом сообществе и субкультуре. Партиципаторная теория как раз предполагает многообразие, локальность, деинституционализированность, взаимозаменяемость ролей отправителя / получателя, горизонтальность коммуникационных связей на всех уровнях

общества, взаимодействие, заинтересованность92.

Вместе с тем, блоги можно считать социальными СМК, или общественными (social media, citizen media). Данным термином – в противовес традиционным СМК (mainstream media) – некоторые исследователи обозначают сообщества «людей, выражающих мысли онлайн,

92 Enzensberger, Н. М. Constituents of a Theory of the Media // New Left Review. 1970. P. 18–36.

а также тех, кто с ними взаимодействует»93. Отличительная черта социальных СМК состоит в том, что их содержание создает аудитория. Это означает, что каждый человек получает возможность самостоятельного инициирования события, создания собственной информации в ситуации недоверия к СМК. Современному индивиду недостаточно экономического и социального взаимодействия с социальными субъектами в рамках группы или общества. К этим процессам можно применить модель трансакционной

коммуникации, которая была описана в начале данной главы. Напомним, что, согласно традиционным представлениям, коммуникация есть процесс передачи информации между адресантом (отправителем информации) и адресатом (получателем информации). Транcакционная коммуникация означает смену ролей – переход к таким коммуникационным отношениям, в которых каждая сторона может по очереди выступать в роли отправителя, получателя или передатчика информации. Если раньше источником информации (и инициатором коммуникации) были субъект PR, политический деятель, торговая марка или СМИ, то теперь эту функцию успешно

выполняет сам индивид, каналами распространения преимущественно становятся Интернет или мобильная связь, а получателем – опять же индивид. Источник информации и ее получатель уравниваются в своем коммуникативном статусе, и возможности их воздействия друг на друга становятся равновеликими94. Таким образом, пользователи новых медиа являются скорее активными участниками коммуникационного процесса, чем просто пассивными получателями информации.

Интернет обеспечивает появление альтернативного дискурса через альтернативные СМИ, не связанные ни с государством, ни с рынком и имеющие горизонтальную структуру, позволяющую обеспечить активное участие представителей аудитории в деятельности медиа. В теории дискурса

93 Макконнелл Б., Хуба Д. Эпидемия контента. Маркетинг в социальных сетях и блогосфере. М., 2008. С. 10.

94 Филатова О. Г. Новая аудитория новых медиа: возможности изучения и взаимодействия в практике PR // Петербургская школа PR: от теории к практике. Вып. 3 / отв. ред. А. Д. Кривоносов. СПб., 2008. С. 98.

считается само собой разумеющимся, что организации неофициального характера – построенные по горизонтальному принципу, неиерархические и не ориентированные на извлечение прибыли – в буквальном смысле говорят на другом языке по сравнению с бюрократическими структурами, занятыми поддержанием идеологического доминирования. Поэтому «горизонтальные» организации могут выполнять функции детерриториализации и дестабилизации доминантного дискурса, деконструкции его сложившихся форм и децентрирования возникших в его рамках идентичностей. Выступая в качестве «дискурсивного перекрестка», на котором смогут встречаться и сотрудничать члены самых разных недопредставленных или стигматизированных групп (женщины, студенты, представители этнических меньшинств и т. п.), альтернативные СМИ способствуют изменению идентичности этих групп и формированию из отдельных демократических

требований единого популистского запроса95.

Интернет в силу своей нелинейной, неиерархической структуры со скользящим переходом от одной темы к другой является носителем альтернативных дискурсивных практик и потому позволяет пользователям- блогерам успешно вести «позиционную войну» с линейными, иерархическими доминантными дискурсами. Именно поэтому идеалом стало

«маленькое незарегистрированное персональное средство массовой информации в формате личной веб-страницы, имеющей структуру дневника»96. Можно встретить утверждения, что традиционная журналистика обречена на растворение в стихии Интернета, где ей впервые придется конкурировать с альтернативным дискурсом на равных, без привлечения административных и экономических ресурсов97.

95 Трахтенберг А. Д. Дискурсивный анализ массовой коммуникации и парадоксы левого сознания // Политич. исследования. 2006. № 4. С. 44–53.

96 Костинский A. «Живой журнал» Интернета // Сайт Радио Свобода. URL: http://www.svoboda.org/pro-grams/sc/2004/sc.051704.asp. Цит. по: Трахтенберг А. Д. Указ. соч.

97 См., напр.: Алексеева А. Китайские салфетки. Прессу нужно продавать вместе с пивом и сигаретами // Частный корреспондент. 2010. 8 июня. URL: http://www.chaskor.ru/article/kitajskie_salfetki_17778.

Неоспоримое преимущество блогов – скорость публикации материалов, которым не приходится проходить процедуру внутриредакционных согласований. Блогеры имеют возможность вслед за событием тут же опубликовать свое мнение, гораздо раньше, чем смогут отреагировать традиционные СМИ. В российской блогосфере такое происходило, например, во время пожара в Троицком соборе в Санкт- Петербурге 25 августа 2006 года: очевидцы пожара «в прямом эфире» вели репортажи в своих блогах, опережая СМИ.

Приведенные выше данные указывают на еще один аспект взаимоотношений традиционных и социальных СМИ – на конкуренцию за внимание Интернет-аудитории. С появлением блогосферы у пользователей Интернета появился выбор: следить за новостями на сайтах традиционных СМИ или при помощи сетевых дневников.

Развитие телекоммуникаций и широкополосного доступа в Интернет приводит к еще одному неожиданному эффекту – к интеграции Интернета и телевидения. Собственно, само телевидение тоже не стоит на месте. Появилось и начинает активно распространяться телевидение высокой точности (HDTV). Кроме того, не стоит списывать со счетов спутниковое и кабельное телевидение. В качестве основной тенденции в данном случае выступает конвергенция форматов на основе цифровых технологий. В конечном итоге становится не так уж и важно, каким способом информация доставляется потребителю – через Интернет, по спутнику или на компакт- диске. Очевидно, что дальнейший прогресс, связанный как с количественным, так и качественным развитием телевидения, неизбежен. При этом ведущей тенденцией становится переход от бесплатных (публичных) телеканалов к платным. Удешевление производства компьютерной техники, телекоммуникационного оборудования и других, сопутствующих технологий постепенно приводит к тому, что пользователь может самостоятельно выбирать носитель информации и саму информацию. Не секрет, что традиционное телевидение, особенно в России, получает

основную прибыль за счет продажи рекламы. Новые телевизионные системы основаны на совершенно другом принципе: пользователь платит только за тот продукт, который ему необходим, и не тратит свое время на просмотр

рекламы и той информации, согласие на ознакомление с которой он не давал.

Когнитивные факторы

Анализ абилитационных и операциональных факторов помогает понять, чтó именно определяет сущность свободы коммуникативных действий личности, как формируется пространство возможных действий и операций с информацией. Однако одним из целевых результатов коммуникативных действий и коммуникации в целом является выработка согласованности во взглядах и поведении населения. Массовая коммуникация, которая не оказывает никакого воздействия, которая не выполняет задач поддержания общности и достижения понимания между ее членами, фактически лишена социальной ценности. Главная ценностная характеристика коммуникации – наличие у субъекта возможности понять информацию, которую он получает.

Понимание как сущность коммуникации предполагает единство языка коммуницирующих, единство ментальностей, единство (либо сходство) уровней социального развития. Так, в теории коммуникативного действия Ю. Хабермаса коммуникация ориентирована на достижение, сохранение или обновление консенсуса как основного фактора солидарности и стабильности общества. Социальная связь устанавливается путем коммуникации, в основном – коммуникации текстов. Как отмечает философ-постмодернист

Ж.-Ф. Лиотар, едва появившись на свет, ребенок включается в производство текстов и соотнесение себя с другими. Первый текст, позиционирующий его в обществе, – его собственное имя. Все общественные перемещения субъекта, его социальная ориентация осуществляются в рамках языковой практики. «Независимо от того, молодой человек или старый, мужчина или женщина, богатый или бедный, он всегда оказывается расположенным на

“узлах” линий коммуникаций, сколь бы малыми они ни были. Лучше сказать

– помещенным в пунктах, через которые проходят сообщения различного характера»98. Поэтому в современном обществе, где информационное производство начинает играть одну из главных ролей, текст – как исходный материал и продукт производства – приобретает статус универсального средства обмена.

Однако способность коммуникативного действия к выработке общего взгляда, к достижению взаимопонимания ограничена способностью людей

по отдельности и общества в целом к восприятию той или иной информации. С одной стороны, как мы указывали раньше, коммуникационная свобода личности предполагает возможность отказа от вступления в навязанную коммуникацию (opt-out), свободный индивид не может являться объектом насильственного информационного воздействия. И в этом смысле коммуникационная свобода невозможна в ситуации, отождествляемой с информационным насилием (передача информации реципиенту без получения на то его явного или косвенного согласия).

С этим постулатом трудно не согласиться. Однако, с другой стороны, подобная трактовка коммуникационной свободы помещает индивида в положение активного доминирования над коммуникационным пространством, и вопрос заключается в том, как далеко простирается это доминирование. Является ли неотъемлемым правом каждого свободный выбор коммуникативных трансакций для вступления в них (opt-in) и свободный выход (opt-out), или же свобода каждого простирается еще дальше и по сути является фактором, ограничивающим свободу Другого на инициацию коммуникации? Иными словами, если перефразировать известный афоризм К. Поппера, где начинается нос собеседника, ограничивающий свободу размахивать кулаками? Является ли неприятие

одним человеком или группой лиц той или иной информации основанием для

 

44.

98 Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна / пер. с фр. Н. А. Шматко. СПб., 1998. С.

ограничения определенных информационных потоков? Можно ли считать, что коллективное отторжение, агрессивное неприятие определенной информации (не обязательно на законодательном уровне) – это проявление индивидуальной свободы, или же это одно из проявлений коммуникативной нетолерантности? И каковы функции морали и общественного мнения при решении данного вопроса?

Трудно отрицать тот факт, что инерционность сознания массы оказывает существенное влияние на свободу коммуникативного действия каждого индивида в отдельности. С точки зрения многих общественная мораль в первую очередь призвана обеспечить «добродетельность» граждан, а потому образ жизни каждого человека является делом всех остальных; поэтому традиционно некоторые формы реализации свободы слова (например, порнография) считаются признаком безнравственности.

Против принципа предельной толерантности («Живи и давай жить другим») в течение последних ста с лишним лет неоднократно высказывались противники идеи свободы. Джеймс Фицджеймс Стивен, критикуя трактат Джона Стюарта Милля «О свободе», отмечал: принцип, согласно которому «каждый человек имеет право доставлять себе удовольствие, если это не вредит его соседям», подрывает «все, что люди обычно подразумевают под нравственностью»99. По схожему поводу Лорд Девлин отмечал: «Гомосексуализм вызывает в обществе отвращение. В этой связи нам в первую очередь следует спокойно и беспристрастно ответить на такой вопрос: является ли он столь ужасным пороком, что одно его наличие уже оскорбительно. Если таково мнение общества, то я не вижу причин, по

которым обществу следует отказать в праве искоренить это явление»100. Если

мы применим подход Девлина к свободе слова, то можно предположить, что большинство предпочтет быть окруженными «правильно мыслящими» людьми, не находящими удовольствия в чтении непристойностей и не

99 See: Stephen, James Fitzjames. Liberty, Equality, Fraternity. London, 1873. P. 8–15.

100 Devlin, Patrick. The Enforcement of Morals. Oxford, 1968. P. 17.

рассматривающими снимки группового изнасилования, вроде тех, что публикуются в журнале «Хастлер». Сама мысль, что подобные извращенцы могут быть членами того же общества, что и мы, не говоря уже о признании того, что с общественной точки зрения их поведение не менее легитимно, чем благочестие религиозного консерватора, кажется шокирующей и абсурдной101.

Свободное общество, толерантно относящееся к образу жизни или

мнениям, которые некоторым кажутся отвратительными, опрометчивыми или противоестественными, не может допускать подобной интерпретации действий человека. Функционирование свободного «великого общества» основано на принципе нравственной самостоятельности людей в том смысле, что, независимо от собственных представлений о противоестественности или опрометчивости, они должны уважать «юридическое лицо» других людей и справедливо привлекаться к моральной ответственности, если не проявляют уважение. «Если мой сосед обладает нравственной самостоятельностью, его опасные и отвратительные мысли, библиотека и коллекция видеокассет – это не мое дело, поскольку я ожидаю от него, что публично он будет воздерживаться от покушений на мой гражданский статус. Если это так, то даже несмотря на то, что некоторые категории людей (например, молодые мужчины), согласно статистическим данным, более склонны к совершению преступлений или более склонны к совершению преступлений при определенных обстоятельствах (например, пролистав "Хастлер"), мы не

должны стремиться к устранению коррелятов преступлений»102.

К этой же категории вопросов можно отнести и проблему обсценной лексики в массовой коммуникации. В быту мы относимся к ней по-разному – одни с категорической нетерпимостью, другие либеральнее. Может ли обсценная лексика представлять собой проблему с точки зрения свободы слова? Самая очевидная проблема – это свобода художественного

101 Gaus, G. F. On the Difficult Virtue of Minding One’s Own Business: Towards the

Political Rehabilitation of Ebenezer Scrooge // The Philosopher. 1997. No 5. P. 24–28.

102 Ibid.

творчества, и совершенно необязательно самого высокого в нем или экстремального. В Соединенных Штатах в свое время были предметом судебных разбирательств такие известные произведения, как «Улисс» Джеймса Джойса, «Любовник леди Чэттерли» Д. Х. Лоренса или «Лолита» Владимира Набокова – и это несмотря на существование первой поправки к Конституции, запрещающей принимать законы, которые ограничивали бы свободу слова103.

Тем не менее, с точки зрения, например, американского суда

существует известная градация дозволенности, и между печатными СМИ и средствами вещания проведена граница. Согласно решению Верховного суда США от 1978 года (FCC vs. Pacifica), вещательные средства по самой своей природе обладают большей навязчивостью, чем печатные. Газету или журнал нужно взять в руки, и чтение той или иной статьи может быть только активным действием по выбору, тогда как радио или телевизор, включенные

в доме, могут восприниматься и пассивной аудиторией – детьми например. В связи с этим суд запретил употребление обсценной лексики вещательными СМИ широкого доступа и сформулировал свое решение весьма конкретно: слова, не рекомендованные к вещанию, перечислены в этом решении104.

Однако на практике ситуация оказалась несколько сложнее в силу того,

что аудиовизуальные средства информации, в отличие от бумажных, могут пользоваться таким методом, как прямое вещание, и он является их главным информационным козырем, орудием, которое делает аудиторию соучастницей событий. При этом в реальной жизни люди подбирают слова не так тщательно, как привыкли делать профессиональные журналисты с оглядкой на возможность судебного иска.

Перед лицом этой непредсказуемой реальности Федеральная комиссия по связи (FCC, истец в вышеупомянутом иске), которой поручено, в числе

103 Цветков А. Слово в слово // Свободая среда inLiberty. 2010. 18 июля. URL:

http://www.inliberty.ru/blog/transatlantiс/2463/.

104 U. S. Supreme Court. FCC v. Pacifica Foundation, 438 U.S. 726 (1978) 438 U.S. 726. No. 77-528. URL: http://caselaw.lp.findlaw.com/scripts/getcase.pl?court=US&vol=438&invol=726.

прочего, следить за соблюдением пристойности в эфире, была склонна смотреть на некоторые нарушения сквозь пальцы – тем более что упомянутое решение Верховного суда оставило открытым вопрос, допустимо ли время от времени случайное проскальзывание непристойного слова в эфир. Однако с

2004 года Майкл Пауэлл, поставленный во главе FCC администрацией Джорджа Буша, принял решение, согласно которому отныне каждое непристойное слово или эпизод обойдется СМИ в 325 тысяч долларов штрафа.

Телекомпания Fox, обвиненная в допущении такого эпизода, подала апелляцию, и решение по этому делу вынес федеральный апелляционный суд

2-го округа в Нью-Йорке105. Суд, чье решение имеет силу закона,

постановил, что действия FCC неконституционны, поскольку понятие

«непристойность» крайне расплывчато и его неумеренное применение ущемляет свободу слова. Как отметили некоторые комментаторы, оно ущемляет также демократию, поскольку делает невозможной, в частности, трансляцию так называемых «городских собраний», одного из коренных устоев американского народовластия.

Понятие непристойности действительно расплывчато и к тому же обусловлено историческими обстоятельствами. Хорошо известно, например, что в викторианские времена считалось непристойным употреблять слова

«рука» или «нога», их деликатно заменяли «конечностями» и даже для ножек стола или рояля не делали исключения: упомяни один член тела, и на ум сразу приходят многие, и пунцовые от смущения дамы убегают нервно пудриться. Поэтому любая попытка зафиксировать непристойности в законе обречена на провал. Таким образом, и само решение Верховного суда, на котором основывается практика цензуры вещания, поставлено под сомнение. FCC, конечно же, вправе обжаловать постановление апелляционного суда в

105 Wayatt, E. F. C. C. Expletives Policy Ruled Unconstitutional // The New York Times.

2010. 13 July. URL: http://www.nytimes.com/glogin?URI=http://www.nytimes.com/2010/07/14/business/media/14in decent.html&OQ=_rQ3D2Q26refQ3Dus&OP=7146a7daQ2FQ2FeI6Q2FQ5CkyoUkki.Q2F.z3z Q2FzPQ2F3nQ2F6Q23oQ2B_IooQ2FdIQ5CQ2BQ2AQ2F3nQ2B_Q5CIyI_i%29Didj.

Верховном, но нет никакой гарантии, что в нынешнем своем составе этот суд не аннулирует прецедент FCC vs. Pacifica106.

Правильное толкование всякой свободы – это расширительное толкование, а всякого закона – самое узкое из возможных. В обществах, где власти отвергают этот принцип, они намеренно формулируют законы так, чтобы придворные толкователи могли повернуть их в любую сторону.

Обычно общество особенно нетерпимо относится к той информации, которая по тем или иным причинам представляется вредной. Например, публикация политически спорных книг, таких как «Mein Kampf» А. Гитлера. Это связано с тем, что с точки зрения многих одной из общепризнанных задач считается защита человека от самого себя. Даже те, кто в других случаях обычно опасаются расширения сферы правительственного регулирования свободы слова, считают вполне нормальным, чтобы свобода печати в части социально «вредной» информации была ограничена. В самом деле, этот тип вмешательства в жизнь СМК встречает такое широкое признание, что противники свободы склонны строить на этой основе свои доводы и выводить заключение, что полная свобода слова – это зло и что некоторые ограничения все же должны налагаться на свободу слова правительственной властью, выступающей в качестве попечителя общественного благополучия. Не возникает вопроса, должны ли власти налагать ограничения на свободу слова, а существует только вопрос, как далеко они должны зайти в этом отношении.

Не стоит тратить слов по поводу очевидной истины – фашизм опасен. Но это вовсе не означает, что кто-то должен запрещать выражение опасных точек зрения, вводя ограничения на свободу слова. Также никоим образом не очевидно, что такое вмешательство действительно способно подавить эти политические настроения. Но даже если этот результат мог бы быть достигнут, это еще не означало бы, что тотчас же не открылся бы ящик

106 См.: Цветков А. Указ. соч.

Пандоры и оттуда не появились бы другие, не менее вредоносные, чем фашизм, опасности.

Никто не мешает верить в общественные идеалы тому, кто убежден, что фашизм есть зло. Этот вопрос нельзя рассматривать исключительно в отношении национализма, педофилии и т. д., которые всеми здравомыслящими людьми признаются злом. Дело здесь в другом: если большинству граждан, в принципе, дано право навязывать свой образ жизни меньшинству, то невозможно ограничиться запретами только в этих

областях. Фон Мизес в данной связи задается вопросом, следует ли позволять прессе, потворствующей самым низменным инстинктам, развращать душу?

«Не стоит ли запретить показ порнографических картинок, неприличных пьес, короче, всех приманок безнравственности? И не является ли распространение ложных социологических учений столь же вредным для людей и народов? Следует ли разрешать подстрекать к гражданской войне и к войнам против других стран? И следует ли разрешать непристойным памфлетам и богохульным речам подрывать уважение к Богу и Церкви?»107.

Не стоит возражать в том плане, будто борьба против «Mein Kampf» и

борьба против дарвинистской, например, литературы, которая подрывает веру в бога, – совершенно разные вещи. Единственная разница между ними заключается в том, что некоторые из тех самых людей, которые сочувствуют запрету первого, не согласятся на запрет второго.

В этом контексте сложно не заметить, как недостаточная толерантность массовой аудитории к той или иной информации провоцирует, в числе прочего, и правовые попытки ограничения свободы в массовой

коммуникации на основании необходимости защиты религиозных чувств верующих и недопустимости разжигания религиозной розни. Обвинения в неделикатности, раздающиеся в адрес атеистов, не только нелепы, но и социально опасны, они напрямую угрожают не только науке, но и свободе слова, которую живущие в либеральных обществах привыкли считать

107 Мизес Л. Либерализм в классической традиции / пер. с англ. М., 1994. С. 67.

естественной. «С какой стати неуважительный отзыв о божественном триединстве является более грубым, чем невежественный бред сторонников религий в отношении теории эволюции? Только лишь потому, что верующий не в состоянии сам сказать что-либо мало-мальски вразумительное в свою защиту? В ряде стран и с трибуны Генеральной ассамблеи ООН все слышнее раздаются требования сделать кощунство уголовным преступлением – они раздаются, как правило, из лагеря фундаменталистов, но являются ничуть не более обоснованными, чем требования деликатности со стороны ученых богословов» 108.

И действительно, 27 ноября 2008 года Третий комитет ООН (Комитет

по социальным и гуманитарным вопросам и вопросам культуры) принял проект резолюции, который призывает страны создать законные механизмы по предотвращению «актов ненависти, дискриминации, запугивания и физического давления, вытекающие из оскорбления религий». Резолюция направлена против диффамации и пытается установить равенство между правом физического лица выражать определенные мнения и правом самого мнения быть свободным от критики.

Термин «диффамация» плохо определен и может использоваться для ограничения дискуссий вокруг прав человека, особенно связанных с такими вопросами, как права детей, женщин, религиозных меньшинств или право человека выбирать религию. Может показаться, что это обычная реакция на оскорбление религиозных чувств людей, однако ее последствия несут в себе большую опасность. Исход дела зависит от того, кто отвечает за решение о том, что попадает под определение «диффамационный», а что нет. Так, в Пакистане оскорбление ислама карается смертной казнью, а оскорбление религиозных чувств других людей может привести «всего лишь» к 10- летнему заключению. Это пример экстремальный – речь идет о религии и о

«столкновении цивилизаций», в терминологии С. Хантингтона. Однако сам

108 Цветков А. Просвященный предрассудок // Свободная среда inLiberty. 2010. 24

мая. URL: http://www.inliberty.ru/blog/transatlantic/2286/.

прецедент очень значим. Представители американской неправительственной организации Freedom House считают, что принятая резолюция наносит еще один удар по фундаментальным принципам свободы слова и вероисповедания. Таким образом, понятие диффамации оказывается очень тесно связанным с понятием свободы.

Очевидно, что защита репутации от диффамационных высказываний не является абсолютной ценностью. Если бы она была таковой, если бы репутация была священной ценностью, пришлось бы запретить большую часть диффамационных публикаций, даже достоверных по содержанию. Недружественная литературная или музыкальная критика, сатира в кино и театральных пьесах были бы запрещены. Все, что наносит ущерб репутации индивида или института, должно было бы быть запрещено.

Однако при тщательном анализе эта точка зрения оказывается ошибочной. Так как каждый индивид владеет своим телом, он имеет права на собственную голову и мысли в ней. Но так как каждый имеет право собственности на свой разум, он не может, следовательно, владеть разумом других. Репутация – это то, что думают другие, она состоит из мыслей

других людей. Человеку принадлежит его репутация не в большей степени, чем ему принадлежат мысли других. Репутация (или доброе имя, если уже на то пошло) не может быть украдена в большей степени, чем могут быть украдены мысли других людей. И даже если репутация была разрушена, честными или нечестными способами, она все равно не принадлежала человеку изначально, поэтому он не имеет основания требовать компенсации или наказания виновного109.

В чем же в таком случае заключаются попытки запретить или

ограничить диффамационные высказывания? Они сводятся к запрету влиять или пытаться влиять на мысли других людей. Но в чем тогда заключается идея коммуникационной свободы, если не в праве каждого влиять на мысли окружающих? Таким образом, мы неизбежно приходим к выводу о том, что

109 See: Rothbard, Murray N. The Ethics of Liberty. New York, 1998. P. 125–127.

диффамационные действия не противоречат общей идее свободы слова, и это возвращает нас к вопросу о толерантности как к одному из факторов, влияющих на коммуникационную свободу.

Коммуникационная нетолерантность – это не только причина и основание для оказания давления на власть. Проявления нетолерантности по отношению к определенным коммуникационным практикам могут оказывать прямое воздействие на информационное пространство. В качестве примера приведем недавний случай массового осуждения в СМИ журналиста А. Подрабинека после его нашумевшей статьи о шашлычной «Антисоветская».

Напомним, в статье «Как антисоветчик антисоветчикам», опубликованной в «Ежедневном журнале», Подрабинек комментировал решение снять вывеску с шашлычной «Антисоветская», о чем просили обиженные этим названием ветераны. «Верно, вы и были вертухаями в тех лагерях и тюрьмах, комиссарами в заградотрядах, палачами на расстрельных полигонах»110, – написал журналист. Также Подрабинек выразил возмущение тем фактом, что московские власти оказывают давление на владельцев шашлычной: по его мнению, требование избавиться от оскорбительной с точки зрения руководства города вывески – это «покушение на свободу предпринимательства, жлобство, низость и глупость».

В результате можно было наблюдать, как борьба за сохранение в неизменном виде исторической памяти ради защиты психики ветеранов трансформировалась в борьбу за формирование норм политкорректности. Экспансия этой концепции во все новые и новые области общественной жизни позволяет ограничить и имущественные права, и работу одной из старейших групп негосударственных общественных институтов – репутационных. Истинность этого соображения не отрицают и представители движения «Наши», которые осуществляли нападки на А. Подрабинека: иначе непонятно, отчего вместо судебного иска к нему они

110 Подрабинек А. Как антисоветчик антисоветчиками... // Ежедневный журнал.

2010. 21 сент. URL: http://www.ej.ru/?a=note&id=9467.

организовывали пикеты перед домом журналиста и иные действия,

направленные на разрушение его репутации.

Отметим, что речь идет именно об общественном институте, а не о правовом регулировании, более того, они в данном вопросе вступают в определенное противоречие: «право на честь и достоинство» каждого гражданина и «право неприкосновенности частной жизни» несовместимы с работой механизма репутации. Защитой этих свобод государство не может не искажать работу репутационных институтов, основывающихся на свободе слова. Репутационные институты – то, что позволяет работать рынку, и в условиях «информационного взрыва» последних трех десятилетий это, кажется, неразрешимая проблема.

Как отмечает журналист Д. Бутрин, «права ветеранов на единое мнение о Победе не более обоснованны, чем право дворянина на правильное титулование, право верующего на неотрицание существования Бога, право цезаря на величие и право государства использовать все эти “права” в своих целях. Этого права не существует для тех, кто не принял его добровольно. Нейтральность к воззрениям граждан – обязательное требование к любому приемлемому в глазах сторонников свободы»111.

Сошлемся опять на Мизеса, который пишет, что «склонность наших

современников требовать правительственного запрета, как только им что- либо не нравится, и их готовность подчиняться таким запретам даже тогда, когда то, что запрещено, вполне для них приемлемо, показывает, сколь глубоко укоренился в них дух раболепия. Потребуется много лет самообразования, чтобы подданный превратился в гражданина. Свободный человек должен уметь мириться с тем, что его сограждане действуют и живут не так, как он считает правильным. Он должен освободиться от привычки звать полицию, как только ему что-то не нравится»112.

111 Бутрин Д. Репутация против прав личности // Свободная среда inLiberty. URL:

http://www.inliberty.ru/blog/svoboda/1377/.

112 Мизес Л. Указ. соч. С. 68.

Неверно, что для установления атмосферы толерантности требуется всего лишь готовность страдать, а также мириться с дурными поступками — или безнравственностью, или несправедливостью, или некомпетентностью. Все как раз наоборот. Терпимость требует от людей спокойно относиться к расхождению во мнениях и многообразию взглядов, а вовсе не к преступлениям или безответственности.

Способность заниматься своим делом, не вмешиваясь в дела других, – добродетель, которой непросто достичь. Необходима немалая самодисциплина, чтобы признать: мы должны жить в равных (с общественной точки зрения) условиях с теми, кто нам не нравится и даже вызывает отвращение, кого мы никогда не включили бы в совместные проекты. Для этого нужно, чтобы в обществе была распространена минимальная нравственная самостоятельность, дающая нам достаточно высокую уверенность в том, что у других людей могут быть опасные мысли, но при этом они не станут совершать преступных действий, что они могут относиться к нам с пренебрежением, но при этом уважать наш гражданский статус. Без этого важного элемента индивидуального сознания каждого человека свобода в массовой коммуникации представляется недостижимой.

Подводя итоги, отметим, что понимание ценности коммуникационной свободы приобрело особую важность сейчас, в начале XXI века, когда глобальное коммуникативное пространство превращается в необходимое условие повседневного существования, а в глобальные коммуникационные отношения вовлекается все больше людей. Коммуникационная свобода есть личностная ценность, и ее суть – в самостоятельном освоении личностью блага. Собственно, сама возможность свободы для личности создается посредством прежде всего общения с другими людьми. Социальность личности («человека общающегося»), как мы говорили выше, обусловлена тем, что отношение индивида к себе, в том числе и ценностное, складывается и осуществляется в тесной зависимости от связей с другими.

Оптимальное согласие в коммуникационном взаимодействии достигается тогда, когда сохраняется и подтверждается самоценность его участников-личностей. Партнер является и средством, и целью; он не только полезен, но и уважаем как личность113, а это значит, что уважается в первую очередь его свобода действовать (действовать в праксеологическом значении этого слова, то есть свободно использовать ресурсы и возможности для целенаправленного достижения желаемого результата). И в этом смысле коммуникация не может не быть межсубъектной связью, она предполагает принципиальное равенство ее участников (в смысле субъектного статуса того и другого или тех и других, ибо структура коммуникации межсубъектна) во имя выработки совместными усилиями общих позиций, убеждений,

устремлений. Поэтому зависимость коммуникационной свободы личности от абилитационных и операциональных факторов (связанных с использованием ресурсов и возможностей для совершения действия) неотделима от ее зависимости от факторов когнитивных (достижения взаимопонимания).

113 Рахманкулова Н. Ф. Духовное общение, свобода и ненасилие // Вестн. Моск. ун-

та. Сер. 7. Философия. 2004. № 6. С. 64.




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария: