Название: Свобода личности в массовой коммуникации - Корконосенко С. Г.

Жанр: Социология

Рейтинг:

Просмотров: 1129

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |




1.2. Коммуникационная свобода в проблемном поле науки

Обращение к современной отечественной и зарубежной научной литературе, связанной с широкой тематикой массовой коммуникации, не дает оснований полагать, что сложилась сколько-нибудь прочная традиция выделять проблему свободы личности в массовой коммуникации как самостоятельный предмет исследования. Отдельные замечания и выводы на эту тему, сделанные представителями некоторых научных направлений и школ, пусть весьма интересные и ценные, как правило, вынесены на периферию авторских рассуждений и носят более или менее частный характер. Вместе с тем, можно говорить о наличии вполне сложившейся традиции изучения контекста подходов, понятий, концепций и отдельных точек зрения, в котором интересующая нас проблема проявляется в той или

иной степени определенно. Нераздельное феноменологическое единство свободы личности и массовой коммуникацией предстает как научная проблема, которая, даже не будучи внятно сформулированной и поставленной, даже просто «поименованной», касается практически всех аспектов исследования процессов массово-коммуникационного обмена и потому так или иначе, зримо или незримо, стоит за каждым серьезным исследовательским выводом.

Освещение указанного контекста, предпринятое в этом разделе, вряд ли может претендовать на всю полноту и глубину анализа концепций, понятий и пр.; мы и не ставим это своей целью. Более целесообразными представляются другие задачи: во-первых, отразить широкую панораму различных взглядов, показать степень изученности некоторых вопросов и тем и, во-вторых, предположить возможности, которые открывают те или иные исследовательские подходы, определить подготовленные, а иногда и

уже проложенные пути, по которым может идти изучение феномена свободы личности в массовой коммуникации. Гуманитарный, политический и коммуникативный аспекты, заявленные в данной монографии, разумеется, не исчерпывают всей многоаспектности исследуемой проблемы; кроме того, каждый из указанных аспектов и сам по себе содержит свои, неоднозначные подходы и возможности. Наша задача в этом разделе заключается в том, чтобы указать на них в свете тех или иных идей и концепций, тем более что размышления и выводы, возникающие в процессе изучения материала, в ряде случаев ведут к открытию своих, новых исследовательских путей.

Следует отметить также мозаичность той картины, которая возникает в процессе обзора исследовательских подходов и взглядов, часто несовместимых друг с другом. Отсутствие целостности в этом случае является неотъемлемым свойством исследовательского поля, свидетельствующим о сложности и многоаспектности как объекта, так и предмета исследования. По сути дела, эта нестыкуемость и обусловливает актуальность поставленной проблемы, поскольку нуждается хотя бы в

частичном преодолении логикой того анализа, который будет проводиться в нашем исследовании, в соответствии с выбранными подходами.

Проблемное содержание опорных понятий

Изучение феномена свободы личности в массовой коммуникации (коммуникационной свободы) предполагает приоритетное внимание к социальному измерению действительности, в котором, с одной стороны, осуществляются массово-коммуникационные процессы, а с другой стороны, происходит самоопределение личности. В связи с этим обзор контекста исследуемой нами проблемы уместно начать с освещения такого понятия, как социальное пространство.

Одним из первых его ввел в научный оборот П. Сорокин. Понятие было необходимо ему в связи с разработкой концепции социальной стратификации и социальной мобильности, которые характеризуют определенное положение индивида в некоторой системе координат, обозначающей социальное пространство. Каждый человек занимает в этом пространстве определенное социальное положение. Разрабатывая понятие

«социальное пространство», П. Сорокин развивал идею Э. Дюркгейма о существовании надындивидуальной реальности «социальных позиций». Сорокину принадлежит идея системы социальных координат, позволяющих определить социальное положение любого индивида. «Социальное пространство в корне отличается от пространства геометрического. Люди, находящиеся вблизи друг от друга в геометрическом пространстве… в социальном пространстве отделены громадной дистанцией. И наоборот, люди, находящиеся очень далеко друг от друга в геометрическом пространстве… могут быть очень близки социально»35.

Определить положение человека или какого-либо социального явления

в социальном пространстве – значит, определить его отношение к другим

35 Сорокин П. А. Социальная и культурная мобильность // Сорокин П. Человек,

цивилизация, общество / под ред. Ю. А. Согомонова. М., 1992. С. 297.

людям и другим социальным явлениям, взятым за такие точки отсчета. Особенностями социального пространства являются его иерархизированность (наличие «верха» и «низа», возможностей социального перемещения), а также его многомерность, поскольку в каждой сфере деятельности выстраивается своя иерархия. Исходя из этой идеи многомерности и иерархизированности, вероятно, можно говорить об определенной изначальной заданности свободы личности каждого индивида, в соответствии с его положением в системе социальных координат и возможностями преодолевать эту заданность в процессе социальных перемещений. С другой стороны, сама ценность свободы личности как социального феномена при таком подходе может занимать в социальном пространстве разное положение в зависимости от того, на каком из его иерархических уровней она актуализируется. Являясь, к примеру, безусловной, основополагающей ценностью для одной из социальных страт, свобода личности отнюдь не обязательно будет являться таковой для других.

Несколько другой акцент ставится в трактовке социального пространства Пьером Бурдье, развивающим классическую традицию исследования данного понятия. Он определяет социальное пространство как

«ансамбль невидимых связей, тех самых, что формируют пространство позиций, внешних по отношению друг к другу, определенных одни через другие, по их близости, соседству или по дистанции между ними, а также по относительной позиции: сверху, снизу, или между, посередине»36.

Принципиальной в этом определении представляется идея «невидимых

связей», из которых оказывается сотканным социальное пространство. Здесь,

по сути дела, утверждается решающая роль коммуникаций в его

образовании. Свобода личности при таком подходе выступает уже не столько как следствие социальной заданности индивида, сколько как продукт его

социальных коммуникаций. Кроме того, в теоретическом отношении

 

23.

36 Bourdeu, Pier. Raisons Pratiques. Sur la Theorie de l Action. Paris Seuil, 1994. P. 22–

плодотворна мысль П. Бурдье о разделении двух автономных объектов анализа – статусных позиций и занимающих их индивидов. Это разделение обусловлено тем, что в современном обществе один индивид занимает несколько статусных позиций. Следовательно, открываются возможности для исследования феномена свободы личности как принадлежности самого индивида, а не его социального положения.

Одним из факторов свободы личности в социальном пространстве может выступать капитал, которым обладает индивид, причем этот капитал может быть как экономическим или политическим, так и культурным, социальным (например, личные связи). По П. Бурдье, возможен также и символический капитал, являющийся своего рода знаковым выражением обладания тем или иным видом капитала. Он выступает своеобразным индикатором признания. Это не что иное, как экономический, культурный или иной капитал, когда тот становится известным и признанным (например, профессорское звание). В контексте же исследования проблемы свободы личности в массово-коммуникационном обмене особую значимость приобретает такой вид капитала, как информационный.

Новое, информационное, определение вводит в понятие социального пространства Г. Шиллер. Чем выше положение человека в социальной иерархии, тем богаче и разнообразнее информация, к которой он получает доступ. Г. Шиллер называет трех главных информационных богачей: военно- промышленный комплекс, крупные частные корпорации, правительство37.

Он утверждает, что информационная революция только усилила

поляризацию социального пространства, обострила существующее неравенство. Исходя из данного подхода, можно говорить о том, что свобода личности обусловлена владением качественной информацией.

Отдельного внимания заслуживает социальное пространство в отечественной действительности последних десятилетий.

37 Schiller, Herbert. The World Crisis and the New Information Technologies // Columbia Journal of World Business. 1983. 18 (1), spring 86-90. Р. 88.

А. Г. Здравомыслов, анализируя общественные процессы, отмечает усиление энтропийных тенденций: «Положения групп людей в социальном пространстве в современном российском обществе оказались сдвинутыми, открывшиеся перспективы неопределенными, многократно увеличилась зависимость не от каких-то устоявшихся стандартов и норм поведения, а от везения и от судьбы»38. При таком подходе свобода личности предстает как результат стихийно сложившихся обстоятельств, продукт «искривленности» социального пространства.

Представим различные точки зрения на социальное пространство, с

проекцией на свободу личности, в таблице № 1.

 

Свобода личности в социальном пространстве

 

Таблица 1

 

 

Трактовка социального пространства

Свобода личности

Социальное пространство как система социальных координат (П. Сорокин)

Свобода личности задана социальным положением индивида

Социальное пространство как пространство невидимых связей (П. Бурдье)

Свобода личности – продукт ее социальных коммуникаций

Социальное пространство как продукт информационной революции (Г. Шиллер)

Свобода личности обусловлена владением качественной информацией

 

Частью социального пространства является медиапространство, воспроизводимое с помощью Интернета, радио, телевидения и других технических средств и заметно отличающееся от наблюдаемой эмпирической реальности. Отечественная исследовательница Е. Н. Юдина определяет медиапространство как новую реальность, возникающую в результате взаимодействия трех компонентов: массмедиа, информации и аудитории – и насыщенную особым символическим содержанием39. Оставляя в этом определении пока открытым вопрос об аудитории (возможно, здесь лучше было бы сказать «человек»), обратим внимание на «новую реальность», в

которой, по идее, должны отражаться, пусть с той или иной степенью

38 Здравомыслов А. Г. Рациональность и властные отношения // Вопросы социологии. 1996. Вып. 6. С. 46.

39 Юдина Е. Н. Медиапространство как культурная и социальная система. М., 2005.

С. 14.

искажения, феномены эмпирической действительности. Свобода личности, являясь одним из феноменов социального пространства, отражается и в медиапространстве, и в соответствии с различными парадигмами и подходами к его изучению может иметь тот или иной вектор осмысления.

Одной из базовых парадигм, в которых изучается медиапространство, является парадигма социальных фактов, заложенная Э. Дюркгеймом40. Главный признак социального факта – объективное, независимое от индивида существование и способность оказывать на него давление. В этой парадигме вопрос о свободе личности может быть поставлен в контексте проблемы соотношения социального пространства, медиапространства и внутреннего пространства личности в процессе ее самоопределения.

Однако парадигма социальных фактов, по мнению Е. Н. Юдиной, не вмещает в себя всех возможных аспектов исследования такого сложного социального явления, как медиапространство. Бóльшие, по сравнению с парадигмой Э. Дюркгейма, возможности предоставляет интегрированная парадигма Дж. Ритцера. Ключом к интегрированной парадигме является понятие уровней социального анализа. При выделении основных уровней социального мира Дж. Ритцер использует два континуума социальной реальности. Первый – это микро-макроконтинуум. Суть его в том, что современный мир состоит из различных сущностей, которые варьируются от крупно- до маломасштабных. Второй континуум – это объективно- субъективное измерение социального анализа. В каждой точке микро- макроконтинуума мы можем выделить объективные и субъективные компоненты. Субъективное здесь обозначает что-либо, происходящее исключительно в области представлений; объективное относится к реальным,

материальным событиям41. Дж. Ритцер предлагает сравнительно простую

модель социальной действительности, которая формируется из пересечения двух континуумов уровней социальной реальности. Медиапространство с

 

580.

40 Durkheim, Emile. The Rules of Sociological Method. New York, 1964.

41 Ритцер Дж. Современные социологические теории. 5-е изд. СПб., 2002. С. 574–

данной точки зрения, как предполагает Е. Н. Юдина, будет обладать

«реальным материальным воплощением в конкретных массмедиа, а также рядом субъективных элементов, таких, как знаки, символы, мифы, нормы, ценности и т. п.»42. По сути дела, оно будет иметь смешанный характер, представляя собой определенное сочетание объективных и субъективных элементов. Подход же к исследованию медиапространства может быть как макроподходом, так и микроподходом. Логично будет предположить, что большие возможности в такой парадигме откроются и для изучения проблемы коммуникационной свободы личности.

Макроподход присущ М. Маклюэну. Он рассматривал массмедиа с точки зрения экологической, как устойчивую среду, созданную самим человеком и ставшую условием его существования, превратившуюся в своеобразное дополнение его органов чувств: «Помещая с помощью электрических средств коммуникации свои физические тела в свои вынесенные наружу нервные системы, мы приводим в действие динамический процесс, в ходе которого все прежние технологии… будут переведены в информационные системы»43. Идея М. Маклюэна о том, что технические средства коммуникации играют определяющую роль в формировании мыслей человека, поскольку структурируют его опыт и определяют его мнение об окружающем мире, в аспекте проблемы свободы

личности может иметь неоднозначное продолжение. С одной стороны, коммуникационная свобода личности может рассматриваться как объективно существующая у человека возможность взаимодействия с окружающей его медиасредой на самых разных уровнях. С другой стороны, концепция

М. Маклюэна дает повод рассматривать свободу личности и как категорию скорее внутреннюю, чем внешнюю, – как способность противостоять дегуманизирующему влиянию техники, защищать человеческие ценности, во избежание перерождения человека и его среды.

42 Юдина Е. Н. Указ. соч. С. 34.

43 Маклюэн Г. М. Понимание Медиа : внешние расширения человека / пер. с англ.

В. Николаева ; закл. ст. М. Вавилова. 2-е изд. М., 2007. С. 69.

Ж. Бодрийяр тоже использует макроподход, но в континууме объективное/субъективное он находится с противоположной стороны, в сравнении с Маклюэном. СМК, с точки зрения Ж. Бодрийяра, создают особую символическую среду, которая заменяет человеку реальность: «Мы вступаем в мир псевдособытия, псевдоистории, псевдокультуры… Здесь события, история, культура представляют понятия, которые выработаны не на основе противоречивого реального опыта, а произведены как артефакты на основе элементов кода и технической манипуляции медиума»44. Ж. Бодрийяр называл реальность, появляющуюся в результате воздействия

СМК, «гиперреальностью». Коммуникационная свобода личности здесь – это субъективное состояние человека, находящегося в той или иной степени зависимости от «гиперреальности», продуцируемой СМИ.

Большой сложностью и неоднозначностью отличается медиапространство в трактовке М. Кастельса. Он исходит из собственной концепции «информационального капитализма» – как особо безжалостной, захватнической формы капитализма, поскольку она «сочетает в себе невероятную гибкость с глобальным присутствием (чего в предыдущих капиталистических этапах не наблюдалось) благодаря сетевым связям»45. Самым важным для культуры в сетевом обществе становится вопрос о доступе к сети, ибо только это дает возможность коммуникации и интерактивного общения с кем угодно и когда угодно.

В аспекте проблемы коммуникационной свободы эта идея представляется интересной и продуктивной, наводящей на определенные размышления и выводы. Первым напрашивается вывод о том, что необходимая для культуросозидательной деятельности свобода личности, обусловленная возможностью доступа к сети, рано или поздно перерождается в зависимость от сети. Второй вывод состоит в том, что в

44 Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры / пер. с фр. ;

послесл. и примеч. Е. А. Самарской. М., 2006. С. 164.

45 Уэбстер Ф. Теории информационного общества / пер. с англ. М. В. Арапова, Н.

В. Малыхиной ; под ред. Е. Л. Вартановой. М., 2004. С. 134.

сетевом обществе коммуникационная свобода как свобода доступа к сети чем дальше, тем больше будет становиться уделом избранных. Причем дело здесь даже не столько в злом умысле каких-то общественных групп (что, конечно, тоже нельзя исключать), сколько в том, что «ценой за включение в систему станет требование адаптации к ее логике, ее языку, ее "проходному баллу", ее кодировке и декодировке»46. Третий, весьма серьезный вывод, который

влекут за собой рассуждения М. Кастельса, заключается в том, что в сетевом

обществе свобода личности, так же, как и другие ценности, постепенно становится феноменом исключительно медиапространства, неправомерно стремящегося заполнить собой все социальное пространство. Признавая за Интернетом способность содействовать созданию «электронных сообществ» людей, то есть, по сути, объединять, а не разделять общество, М. Кастельс, тем не менее, в более поздней своей работе выражает некоторое сомнение в подлинности такого объединения. «Смысл сообщества как такового в том, что оно вовлекает всего человека, а не ограниченную коммуникацию, измеряемую в битах, а это и составляет суть отношений, которые осуществляются через электронную почту. Действительно, есть что-то тревожное в онлайновых отношениях, которые могут быть прерваны

простым нажатием кнопки»47. М. Кастельс полагает, что, даже постоянно

находясь в сетевых отношениях и, соответственно, общаясь с другими, люди при этом познают на опыте единственную реальность – реальность медиа.

И еще одна мысль М. Кастельса представляется актуальной в плане нашего исследования. Приветствуя возросшие возможности связей между людьми, он, однако, опасается, что если главной составляющей этого общения станет развлечение, то это будет означать, что интерактивное общение между людьми инициируется и направляется определенными силами. Изучение многочисленных и многообразных возможностей

46 Там же. С. 142.

47 Там же. С. 141.

манипуляции личностью в медиапространстве может стать одним из важных направлений исследования коммуникационной свободы личности.

М. Кастельс, М. Маклюэн, Ж. Бодрийяр реализуют макроподход к исследованию медиапространства. Однако оно настолько многогранно, что внимание исследователей могут привлекать и отдельные узкие проблемы, связанные с массовой коммуникацией. Е. Н. Юдина отмечает существование около 600 теорий, объясняющих деятельность СМК. Описание основных теоретических исследований СМК предпринял Д. Маквейл48, который выделяет три основных направления. Это макротеории, нормативные и организационные теории, а также теории, акцентирующие те или иные идейные функции СМК. В плане изучения проблемы коммуникационной свободы личности продуктивной представляется идея М. М. Назарова, который, развивая идеи Д. Маквейла, в основу дифференциации подходов к

изучению массовой коммуникации кладет соотношение духовных и материальных факторов49. В соответствии с такой дифференциацией свобода личности, с одной стороны, может быть изучена в своем экономическом измерении, в контексте таких понятий (актуализируемых в СМИ), как рыночные отношения и собственность. С другой стороны, она предстает в своем культурном измерении, предполагающем акцент на изучении

массовых коммуникаций в контексте идей, ценностей и представлений – как продуцируемых ими, так и распространенных в обществе.

Взаимосвязь трактовок медиапространства и свободы личности

представлена в таблице 2.

 

Медиапространство и свобода личности

Трактовка

медиапространства   Свобода личности

 

Таблица 2

 

 

60.

48 McQuail, Denis. Mass Communication Theory. An Introduction. London, 1983. Р. 47–

49 Назаров М. М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 11.

 

 

Парадигма социальных фактов (Э. Дюркгейм)

 

Свобода личности как соотношение социального, медиа- и внутреннего пространства личности

 

Интегрированная парадигма: сочетание микро-макро- и объективно-субъективного континуумов (Дж. Ритцер)

Объективный макроподход

Массмедиа – устойчивая среда, созданная человеком,

продолжение его физических органов и органов чувств, условие его существования, определяющее его образ жизни и мышления (М.

Маклюэн).

Свобода личности как возможность объективного взаимодействия с медиасредой

Субъективный макроподход

Массмедиа – особая символическая среда, заменяющая человеку реальность, – «гиперреальность» (Ж. Бодрийяр).

Свобода личности как субъективное состояние человека,

находящегося в той или иной степени зависимости от

«гиперреальности», продуцируемой СМИ

 

Объективно-субъективный подход

Медиапространство как продукт «информационального капитализма» (М. Кастельс).

Свобода личности как свобода доступа к электронной сети

 

Парадигма соотношения материальных и духовных факторов (М. Назаров)

Культурологический подход

(микроподход)

Свобода личности как свобода распространения идей,

ценностей, представлений

посредством массовой коммуникации

 

Экономический подход

(микроподход)

Свобода личности как свобода реализации рыночных

отношений в массовой

коммуникации

 

Медиапространство в своей процессуальной ипостаси осмысляется как массовая коммуникация. Различные подходы и теории, предлагая то или иное видение сути, целей и результатов массово-коммуникационного взаимодействия, создают широкий контекст для многоаспектного изучения проблемы коммуникационной свободы личности. Существует целый ряд теорий массовой коммуникаций, объясняющих ее, с одной стороны, как процесс, а с другой стороны, как взаимодействие СМИ с аудиторией,

властью и обществом. В работах отечественных ученых эти теории подробно описаны, поэтому в нашем обзоре имеет смысл лишь упомянуть их и отметить те возможные пути исследования коммуникационной свободы, которые открываются в их свете.

На всех выделяемых учеными стадиях процесса массовой коммуникации, к числу которых относятся отбор, создание, распространение

и восприятие сообщений, свобода личности может изучаться как способность человека к критическому мышлению, которое позволяет ему противостоять манипулирующему влиянию СМИ. Так, одной из наиболее показательных в этом смысле является концепция «индустрии культуры», предложенная

Т. Адорно и М. Хоркхаймером. В соответствии с этой концепцией в процессе массовой коммуникации идет производство определенных культурных форм, которые могут превратить аудиторию в пассивную однородную массу, не способную к критичному восприятию воздействующего на нее потока информации.

Проблеме взаимодействия СМИ с аудиторией посвящены теории неограниченного и ограниченного влияния. Идея двухступенчатого воздействия СМИ на аудиторию, предложенная П. Лазарсфельдом и

Р. Мертоном, подразумевает в качестве доминирующей силы личностное влияние авторитетного лидера. Особенно продуктивным в связи с этой двухступенчатой моделью коммуникации представляется исследование свободы личности в коммуникативном аспекте – с точки зрения того, как ценность проецируется в сознание читателя, зрителя, слушателя, будучи дважды преломленной (во мнении лидера и в канале передачи, поддерживающем статус-кво общества). Механизмы влияния аудитории на СМИ объясняет, в частности, концепция удовлетворения потребностей

Б. Берельсона. Свобода личности в русле этой концепции может изучаться, с одной стороны, в аспекте отражения в СМИ усредненного представления о ней тех целевых аудиторий, на которые транслирует свои сообщения то или иное средство массовой информации, и с другой стороны, в аспекте влияния СМИ на формирование этих усредненных представлений.

С точки зрения взаимодействия СМИ с властью заслуживают внимания такие целостно представленные в середине ХХ века нормативные теории прессы, как либертарианская теория и теория социальной ответственности. Принципиальное различие этих теорий в плане нашего исследования связано с философским пониманием свободы как негативного или позитивного

феномена. Процитируем авторов работы «Четыре теории прессы»

Ф. С. Сиберта, У. Шрамма, Т. Питерсона: «Либертарианская теория родилась из понятия свободы, которую мы можем приблизительно определить, как "свободу от внешнего ограничения". Теория социальной ответственности, напротив, основывается на понятии позитивной свободы, "свободы для чего- либо", что требует наличия каких-то инструментов для достижения желаемой цели»50.

В русле либертарианской теории главной областью полемики по

вопросам коммуникационной свободы личности является область правовых норм, обеспечивающих в обществе свободу слова как неотъемлемую принадлежность человека. Теория всеобщей социальной ответственности, разработанная У. Шраммом, дает возможность анализировать феномен коммуникационной свободы личности как один факторов регуляции общественных отношений и установления социального контроля.

В соответствии с культуральной теорией, объясняющей механизмы взаимоотношений СМИ с обществом, СМИ являются мощным инструментом формирования идеологии и культуры общества, в том числе повседневного поведения людей. Эту теорию развивает Д. Маквейл, который отмечает, что деятельность массовых коммуникаций протекает не стихийно, большую роль в этом процессе играют политические и идеологические факторы, актуализирующиеся в массово-коммуникативном воздействии на аудиторию и исходящие вовсе не из потребностей аудитории. Поэтому «институты массовой коммуникации не отражают культуру и условия жизни целевой аудитории и могут оказать негативное влияние на язык и подрывать культурную идентичность в результате транснациональных потоков

содержания»51. Эти идеи непосредственным своим продолжением могут

иметь исследование феномена коммуникационной свободы в гуманитарном аспекте, как внутриличностного процесса освобождения от информационной

50 Сиберт Ф. С., Шрамм У., Питерсон Т. Четыре теории прессы. М., 1998. С. 141.

51 Цит. по: Назаров М. М. Указ. соч. С. 183.

зависимости, от навязываемых многочисленных социальных ролей и ценностей. Плодотворным может стать и политический анализ, в котором свобода личности могла бы рассматриваться как важный фактор солидаризационного процесса, препятствующего утрате культурной идентичности общества.

Весьма продуктивными представляются и более современные теории,

сложившиеся за последние десятилетия: структуралистская теория, теория

«спирали молчания». Структуралистский подход, сторонником которого был Т. Иглтон, предполагает анализ массовой коммуникации с точки зрения лингвистической парадигмы. Структурализм рассматривает структурно- языковые процессы в качестве господствующих в процессе формирования типов сознания, норм поведения и образцов культуры. Массово- коммуникационное взаимодействие также может стать объектом для структурного анализа, если к нему подходить как к знаковому образованию. Коммуникационная свобода в русле структуралистского подхода может изучаться в гуманитарно-коммуникативном аспекте как психологическая свобода от языковых структур, циркулирующих в массовой коммуникации, – с одной стороны, обеспечивающих сам процесс коммуникации, а с другой стороны, забирающих личность в «плен вербальной реальности».

Возможности исследования проблемы коммуникационной свободы личности в гуманитарном аспекте открывает также и теория «спирали молчания», разработанная Э. Ноэль-Нойман. Эта теория строится на анализе взаимосвязи массовой и межличностной коммуникации, предполагающей соотнесение индивидом своего мнения с мнением других людей. Э. Ноэль- Нойман считает, что из боязни одиночества каждый человек стремится присоединиться к мнению своего окружения, а оно, в свою очередь, находится в зависимости от средств массовой коммуникации. СМИ актуализируют ту или иную тему, расставляют в ней определенные акценты

и таким образом определяют доминирующую на каждый конкретный момент времени ту или иную точку зрения. Так как средства массовой коммуникации

навязывают определенную точку зрения на конкретные события или процессы, то она постепенно замещает собственные представления индивидов. Степень такой зависимости, как считает

Т. Н. Науменко, определяется двумя факторами: уровнем нестабильности общества и положением СМИ среди других источников информации52. И чем выше уровень их развития, тем бóльшую роль они играют в отдельных социальных процессах и в развитии общества в целом, и, следовательно, во все большую зависимость от них попадает массовая аудитория.

Представим приведенные точки зрения в таблице 3.

 

Теории массовой коммуникации и свобода личности

 

Таблица 3

 

 

Трактовка массовой коммуникации

 

Концептуальное обоснование

 

Свобода личности

 

МК как отбор, создание,

распространение

и восприятие сообщений

 

Т. Адорно и М. Хоркхаймер – концепция «индустрии культуры»

Свобода личности как способность к критическому

мышлению, позволяющему противостоять

манипулирующему влиянию

СМИ

 

МК как взаимоотношение СМИ

с аудиторией

 

П. Лазарсфельд , Р. Мертон – идея двухступенчатого воздействия СМИ на аудиторию

 

Свобода личности как продукт восприятия мнения лидера и канала передачи

 

Б. Берельсон – концепция удовлетворения потребностей

 

Свобода личности как продукт усредненного представления целевых аудиторий

 

МК как взаимоотношение СМИ

с властью

 

Либертарианская теория прессы

 

Свобода личности как свобода взаимообмена информацией

 

Теория социальной ответственности

 

Свобода личности как фактор регуляции общественных отношений и установления социального контроля

 

МК как взаимоотношение СМИ

с обществом

Культуральная теория СМИ как инструмент формирования

идеологии и культуры общества

Свобода личности как внутренний процесс

освобождения от

 

52 Науменко Т. В. Массовая коммуникация : теоретико-методологический анализ.

М., 2003. С. 184.

 

 

 

информационной зависимости;

свобода личности как фактор,

препятствующий утрате культурной идентичности общества

МК в аспекте языковых процессов

Т. Иглтон – структуралистский подход

Свобода личности как свобода от языковых структур

МК в аспекте соотношения массовых и межличностных

взаимоотношений

 

Э. Ноэль-Нойман – теория

«спирали молчания»

 

Свобода личности как свобода от влияния мнения окружения

 

Изучение массовой коммуникации под углом зрения свободы личности предполагает рассмотрение коммуникации в более широком смысле слова, как межличностного и внутриличностного феномена. Некоторые современные гипотезы об экспансии массовой коммуникации в область межличностных и внутриличностных отношений (см. вводный раздел монографии) открывают новые возможности для изучения феномена

свободы личности в массовой коммуникации в целом ряде аспектов. Это могут быть психологические исследования механизмов такой экспансии, сугубо философские исследования качественных изменений взаимоотношений человека с окружающей средой и изменений самой ноосферы, социально-политические исследования возможностей контроля и ограничения свободы личности, в сознании которой границы между внутриличностной и массовой коммуникацией оказываются размытыми.

Кроме того, гуманитарный аспект исследования проблемы свободы личности в массовой коммуникации предполагает разведение понятий

«коммуникация» и «общение». В предыдущих разделах уже отмечалось их принципиальное различие, выделенное М. С. Каганом, который предполагает, что общение, в отличие от коммуникации, носит творческий характер, происходит между индивидуально своеобразными и уникальными по своей природе системами и заключается в «совместной выработке результирующей информации»53. Понимание общения как творчества,

важнейшим условием которого является внутренняя свобода личности,

53 Каган М. С. Мир общения: проблема междусубъектных отношений. М., 1988. С. 143–

144, 146, 150.

придает особый ракурс гуманитарным исследованиям в области массовой коммуникации, причем не только в аспекте интересующей нас проблемы, но и в ряде других аспектов.

Содержательная сторона процесса массовой коммуникации нераздельно связана с понятием социальной информации, характер понимания и оценки которой также зависит от различных подходов, теорий и концепций, имеющих ее предметом своих исследований. В социальном смысле информацию можно рассматривать как совокупность знаний, сведений, данных и сообщений, которые формируются и воспроизводятся в обществе.

В связи с интенсивным развитием средств коммуникации в науке стал преобладать количественный подход к информации, представленный в трудах Клода Шеннона и Уоррена Уивера. С позиций их подхода информация есть количество, измеряемое в битах. С помощью количественной меры можно оценивать передаваемые сообщения независимо от формы, в которую они облечены. Введение единой меры количества информации позволяет подойти с общей точки зрения к изучению различных процессов. Являясь отчасти приемлемым для изучения и оценки степени свободы личности в политическом, экономическом, коммуникативном, прагматическом и, возможно, в других аспектах,

количественный подход, однако, мало приемлем для анализа с гуманитарных позиций. Об опасностях чрезмерного увлечения количественным подходом к изучению социальной информации писал Т. Розак. Он отмечал, что вместе с количественным измерением информации обществу может быть внушена идея о том, что ее большое количество означает какие-то значительные перемены в жизни. Количественный подход к оценке информации, с его точки зрения, вовсе не безобиден. Он может скрывать желание навязать обществу технократический путь развития, ведущий к забвению

гуманистических ценностей54. Экономическая концепция информации, игнорирующая качественные характеристики, также неприемлема для гуманитарных исследований, поскольку ее смысл вытесняется общим показателем цены. По словам Фрица Махлупа, «идея навесить ценник на образование, исследовательскую работу и искусство неизбежно приводит к отрыву от семантических свойств информации»55.

По всей вероятности, для исследования нашей проблемы в

гуманитарном аспекте в большей мере требуется качественный подход. Однако качественный подход к социальной информации сам по себе неоднороден и предполагает использование целого ряда подходов ниже лежащего уровня, в русле каждого из которых могут быть расставлены свои акценты на рассматриваемой здесь проблеме. Теоретик постиндустриального общества Д. Белл одним из критериев оценки такого общества предлагает считать определенное соотношение в нем теоретического и обыденного знания. Наличие теоретического знания, по его мнению, это принципиальная качественная характеристика постиндустриального общества, которая

связана с далеко идущими последствиями. Конечно, как справедливо замечал Ф. Уэбстер, «наибольшая трудность состоит в том, чтобы определить хотя бы с некоторой степенью точности, что понимается под теоретическим знанием»56. Однако мысль Белла все же представляется нам продуктивной в аспекте коммуникационной свободы. Она может привести к постановке важного методологического вопроса о том, какое знание ведет человека к зависимости, а какое освобождает его личность, а также вопросов о том,

какой тип знания преимущественно циркулирует в массовой коммуникации и как в ней переплетаются и влияют друг на друга и на человека теоретическое и обыденное знание.

54 Roszak, Teodor. The Cult of Information : The Folklore of Computers and the True Art of Thinking. Cambridge, 1986.

55 Muchlup, Fritz. Knowledge Production. New Jersey, 1980. Р. 23.

56 Уэбстер Ф. Указ. соч. С. 75.

Определенные возможности открывает «рефлексивный» подход

Э. Гидденса к изучению социальной информации. В русле данного подхода знание (информация) рассматривается как «интенсифицированная рефлексивность». С точки зрения Э. Гидденса, мир способен меняться и зависит от решений людей, для чего необходима постоянная постановка вопросов перед собой и другими – то, что можно называть рефлексивностью. Но это рефлексивность, не имеющая ничего общего с самопоглощенностью,

а наоборот – открытость идеям, информации, теориям57. Свобода рефлексии

в массовой коммуникации – это и закрепленная правовыми нормами свобода высказывать свое мнение, и обусловленная функционированием различных каналов связи возможность услышать и правильно понять высказываемые мнения, и способность личности сформировать свое мнение.

Постмарксистский подход к социальной информации Г. Шиллера и идея «информационального капитализма» М. Кастельса, уже упоминавшиеся нами в связи с информационным измерением медиапространства, предполагают политический аспект исследования вопроса о свободе личности в массовой коммуникации. По мнению Г. Шиллера, вся организация медийного бизнеса заставляет удивляться тому, как в современной системе коммуникаций остаются пока островки, где хотя бы частично сохраняется критическое отношение к ценностям капиталистического общества. Такое критическое отношение, с нашей точки зрения, в первую очередь подразумевает способность ориентироваться в потоке разной по качеству информации и отсеивать то, что Г. Шиллер называет «информационным мусором», а это предполагает определенную свободу личности в ее гуманитарном понимании. Интересно в связи с этим замечание Ф. Уэбстера, по словам которого, «к мнению, что всякая информация – учение, а учение, как известно, свет, стоило бы отнестись

57 Там же. С. 77.

более скептически: иногда за обилием информации скрывается регресс,

возврат к менее "информированному" состоянию, то есть к невежеству»58.

Интересным с гуманитарной точки зрения представляется и постмодернистский подход к социальной информации. Одна из его идей состоит в том, что многообразие знаков информационной реальности парадоксальным образом подрывает их способность что-либо означать (Ж. Бодрийяр, Дж. Ваттимо, М. Постер). Изучение коммуникационной свободы при таком подходе переносится в русло семиотических, психологических и психолингвистических исследований.

Средства воздействия и инструменты СМИ

Трансляция ценности свободы личности в массовой коммуникации может быть осмыслена в плане конструирования реальности. Представление о теоретических подходах и концепциях конструирования реальности в медиапростанстве дает монография Е. Г. Дьяковой и А. Д. Трахтенберг59, в которой содержится обзор точек зрения зарубежных специалистов на эту проблему. Концепции, сформулированные в русле позитивистского подхода, связаны с убежденностью их авторов в возможности максимально точного, неискаженного отражения в СМИ реального мира. Гипотеза удовлетворения потребностей аудитории, в частности, связана с представлением о том, что нормальное функционирование гражданского общества обеспечивает максимально

точное, неискаженное отражение в СМИ реальных событий, и тем самым удовлетворяется потребность людей в информации. Теория социализации акцентирует внимание на том, как СМИ становятся источником наших знаний о мире и нашей роли в нем. Проблема коммуникационной свободы личности в позитивистском контексте конструирования медиареальности,

58 Там же. С. 187.

59 Дьякова Е. Г., Трахтенберг А. Д. Массовая коммуникация и проблема конструирования реальности : анализ основных теоретических подходов. Екатеринбург,

1999.

таким образом, не получает каких-либо дополнительных импульсов к исследованию, кроме тех, которые были уже отмечены выше.

Концепции, сформулированные в русле феноменологического подхода к медиареальности, связаны с идеей бесконечной интерпретируемости подлинной реальности, дающей СМИ почти неограниченные возможности в создании псевдокартины мира. Эта идея, как представляется, могла бы лечь в основу исследования проблемы коммуникационной свободы в гуманитарном аспекте – как интеллектуальной способности к интерпретации, а также в политическом аспекте – в связи с возможностью управления личностью с помощью конструирования и интерпретации событий.

Характеризуя феноменологический подход, Е. Г. Дьякова и

А. Д. Трахтенберг отмечают, что социальная феноменология предполагает зависимость реальности объекта не от его собственных онтологических характеристик, а от структуры конечной области значений, в которую он включен. Поэтому можно говорить о множественности социальных конечных областей значений (жизненных миров) и их принципиальной несводимости друг к другу. Привилегированным статусом же, по мнению цитируемых исследовательниц, обладает такая область конечных значений, как повседневность. Когнитивный стиль повседневности характеризуется такими особенностями, как «бодрствующая напряженность сознания, значимые действия, направленные на внешний мир, уверенность в существовании других людей, разделяющих интерсубъективный мир

значений и действий, восприятие себя одновременно как носителя множества социальных ролей и как свободно действующее Я… Убежденность в том, что мир таков, каким он мне кажется, и в том, что мир продолжает существовать

и тогда, когда находится за пределами моего восприятия»60. Повседневность,

с нашей точки зрения, как конечная область значений, с одной стороны, позволяет личности успешно социализироваться в процессе массовой коммуникации, с другой стороны, препятствует актуализации других

60 Там же. С. 89.

измерений личности, редуцируя и упрощая ее. Коммуникационная свобода в этом контексте предстает как способность личности преодолевать дискурс повседневности, присущий СМК, без утраты при этом своего социального измерения.

Еще одна идея, которую приводят в своей работе Е. Г. Дьякова и А. Д. Трахтенберг в русле феноменологического подхода, открывает определенные перспективы для исследования коммуникационной свободы в политическом аспекте, как свободы от манипуляций. В повседневной жизни люди превращают в наблюдаемые факты лишь отдельные доступные сознанию происшествия, остальные оставляя без внимания. Роль механизма, ответственного за производство общезначимых событий, которые ложатся в основу публичного дискурса, выполняют массмедиа. Доступ к ним как конструирующему механизму имеют сразу несколько социальных групп,

«конфликтующие наличные цели (которых) ведут к конкурирующим описаниям того, что случилось… или к дискуссиям на тему о том, случилось ли что-либо вообще»61.

Вообще в большинстве случаев размышления по поводу конструирования реальности в медиапространстве так или иначе могут иметь своим продолжением изучение проблемы зависимости человека от медиареальности и возможных путей преодоления этой зависимости. Определенным фактором такой зависимости является, по нашему мнению, понятие «формат». Это понятие ввел в оборот Д. Элтейд в своей работе

«Логика медиа» в контексте своих размышлений о когнитивном стиле медиареальности, о влиянии медиареальности на повседневность. Формат рассматривается как рамка или перспектива, которая используется для того, чтобы подать или истолковать те или иные феномены62. В медиареальности

61 Там же. С. 93.

62 Altheide, D., Snow, R. Media Logic. London, 1979. P. 10. См. анализ форматов в практике телевещания: Антонов К. А. Телевизионные новости в массово- коммуникационном процессе: социологический анализ механизмов социально- политического конструирования. Кемерово, 2006. С. 145–159.

он выполняет те же функции, что в повседневности – естественная установка. Формат задает грамматику тех или иных средств массовой коммуникации и прежде всего тот способ, каким в нем структурируется время, а также синтаксическое отношение диалога и действия и специфические особенности вербальной и невербальной коммуникации (Е. Г. Дьякова и А. Д.

Трахтенберг приводят в пример телевидение, для которого характерна тенденция сжатия времени, перенос акцента с диалога на действие). Согласно Д. Элтейду, СМИ продуцируют свою особую логику восприятия действительности, которая потом «навязывается» реальному миру. Многие формы социальной активности личности оказываются производными от этой медиалогики. Так, например, Е. Г. Дьякова и А. Д. Трахтенберг отмечают,

как медиалогика перестраивает структуру политического процесса и порождает целое поколение телевизионных политиков, которые стремятся сделать из политики телевизионное шоу и продемонстрировать качества, совместимые с требованиями телевизионного формата.

Сильнее же всего, как считает Д. Элтейд, власть медиа проявляется в том, что телевидение способствует созданию парасоциальных отношений между аудиторией и медиаперсонажами. Телевизионный формат задает своеобразную медиаидеологию общества. Индивидуальное противостояние напору медиареальности Д. Элтейд считает важнейшей гражданской задачей каждого члена общества, и это мнение вплотную подводит к необходимости исследования проблемы внутренней свободы личности, способной к такому противостоянию как в политическом, так и в гуманитарном аспектах.

О том, что проблема свободы личности в массовой коммуникации является более чем актуальной, свидетельствуют тезисы о конструировании медиареальности, сформулированные в русле системно-функционального подхода, ведущим представителем которого можно считать Н. Лумана. С точки зрения Н. Лумана, массмедиа производят, в терминологии Канта, некую трансцендентальную иллюзию. В восприятии системы (массмедиа), с его точки зрения, стирается различие между миром, каков он есть сам по

себе, и миром, каким он предстает для наблюдателя. «Для разрешения этого парадокса слияния двух миров, – как считает Н. Луман, – необходимо воображение или творческое побуждение, которые хотя и зависят от актуального состояния системы, однако не детерминированы им»63. И если воображение и творческое побуждение являются необходимым толчком для того, чтобы начать осмыслять парадокс слияния двух реальностей, то полное осознание этого феномена со всеми вытекающими из него последствиями социального поведения требует от личности внутренней свободы.

Представим различные точки зрения на конструирование

медиареальности и свободу личности в таблице 4.

 

Конструирование медиареальности и свобода личности

 

Таблица 4

 

 

Теоретический подход

Концептуальная идея

Свобода личности

 

Позитивистский подход

 

Возможность максимально неискаженного отражения мира в СМИ

Свобода личности как свобода получать и распространять

информацию посредством медиа

 

Феноменологический подход

Любое событие при сообщении о нем может принимать

множество самых различных форм

Свобода личности как интеллектуальная способность

к интерпретации

СМИ принадлежит роль механизма, ответственного за

производство общезначимых

событий, которые ложатся в основу публичного дискурса

 

Свобода личности как свобода от манипуляций

СМИ продуцируют свою особую логику восприятия

действительности, которая

потом «навязывается»

реальному миру (Д. Элтейд)

Свобода личности как свобода противостояния напору

медиареальности, свобода от

«парасоциальных отношений»,

инициируемых медиа

 

Структуралистский подход

В восприятии системы массмедиа стирается различие

между миром, каков он есть сам по себе, и миром

наблюдаемым (Н. Луман)

 

Свобода личности как условие способности осмыслить парадокс слияния двух миров

 

С. 23.

63 Луман Никлас. Реальность массмедиа / пер. с нем. А. Ю. Антоновского. М., 2005.

Одним из важных аспектов изучения проблемы конструирования реальности в ее связи с проблемой внутренней свободы личности является игра. Апеллируя к глубинным докультурным образованиям личности, игра в медиапространстве может выступать, с нашей точки зрения, фактором как развития, так и деградации личности, как условием роста ее внутренней свободы, так и причиной закрепощения. Один из наиболее авторитетных ученых, исследовавших феномен игры, Й. Хейзинга рассматривал ее в качестве первичной экзистенциальной категории, не связанной ни со ступенью культуры, ни с формой миросозерцания. Игра, по его мнению, старше культуры, поскольку существует и у животных. Игру определить невозможно, но можно выделить ее основные признаки. К ним относятся добровольность, неординарность, ограниченность, фиксированность системой правил, эстетичность, способность к вовлечению, сплачивающая и

группообразующая способность. Эта последняя способность рассматривается как одна из наиболее важных. Игра рождает, укрепляет и поддерживает общественные связи. Не формальные связи функционально ролевого типа и не камерные контакты с их расслабленностью, а связи живые, личностные и вместе с тем энергичные и открытые. Игра связана также с

культивированием ценностей свободы в самых разных ее значениях, с точки зрения способностей и установок сознания игра целиком строится на воображении и предполагает свободу.

Однако в современном мире (начиная с 30–40-х годов ХХ века) в средствах массовой коммуникации, как считает Й. Хейзинга, игра деградирует. Конкурсы, телевизионные игры носят зачастую формальный характер, служат коммерческим или социально-политическим целям, не способствуют росту духовности. Игра используется как маска, под которой

«прячется отвратительная физиономия политики, намерение достигнуть определенных целей посредством игровых форм, культивируемых

специально для этих целей»64. Культура лишилась достоинства честной игры. Лишь тень былой игровой ментальности витает над ней. Даже спорт превратился в способ выяснения политических и национальных претензий, в научно и технически организованный азарт, в коммерческое предприятие, и он апеллирует к низменным инстинктам. Таким образом, Й. Хейзинга склонен считать игровые проявления массовой коммуникации, скорее, факторами несвободы личности, чем свободы.

Существует, однако, и другая точка зрения на роль игры в медиапространстве, принадлежащая У. Стивенсону, автору одной из современных теорий массовой коммуникации – так называемой теории игры65. Стивенсон предполагает, что одна из форм взаимодействия людей с медиа, называемая им «конвергентной селективностью», состоит в восприятии людьми новых и нестандартных способов поведения, удовлетворении каких-то своих причуд и капризов, что дает индивидам возможность существовать самостоятельно, получать удовольствие, быть в определенной степени свободными от общественного контроля. Люди вовлекаются в то, что Стивенсон называл субъективной игрой, приносящей человеку субъективное удовлетворение. «Поэтому ежедневная смесь медиасодержания повторяется наподобие детской игры, которая проигрывается снова и снова с вариациями ряда легко узнаваемых тем и не требует особого усилия ("коммуникационного неудовольствия")»66. Но Стивенсон не считает это уходом от реальности или эскапизмом. Напротив, медиа выступают в качестве буфера, защищающего от проблем реального мира, которые в противном случае могут вызвать в людях тревогу. В этом свете проблема коммуникационной свободы личности, как представляется, может исследоваться в общем контексте философской проблематики

64 Цит. по: Апинян Т. А. Игра в пространстве серьезного : игра, миф, ритуал, сон,

искусство и другие. СПб., 2003. С. 279.

65 Stephenson, W. Play Theory of Mass Communication. Chicago, 1967.

66 Цит. по: Бакулев Г. П. Массовая коммуникация: западные теории и концепции :

учеб. пособие. М., 2005. С. 76.

ценностей, в аспекте таких вопросов, как цель и смысл человеческого бытия,

социальная роль и социальная ответственность человека.

Завершая разговор о проблемах конструирования медиареальности, следует отметить тот высокий потенциал в плане интересующей нас проблемы, который содержат такие понятия, как «код системы массмедиа»,

«символы и знаки», «миф» и ряд других, углубляться в которые в данном обзоре означало бы сверх меры перегрузить его.

Инструментом трансляции ценностей СМИ в медиапространстве являются тексты СМИ, понимание роли и функций которых также может быть различным. В исследованиях в области коммуникации, связанных с механизмами порождения текста, отмечается необходимость учитывать адресат, что составляет одно из важных условий эффективности речевого акта. Ведь именно речемыслительное взаимодействие автора и адресата порождает высказывание (текст) как основную единицу и результат коммуникации. Такой интерактивный подход к исследованию медиатекста, предполагающий его порождение посредством взаимодействия адресата и адресанта, вносит новый акцент в изучение феномена свободы личности в коммуникативном аспекте. Свобода актуализируется в конкретном тексте в результате интеграции речемыслительных усилий субъектов массовой коммуникации.

Еще более явно акцент на взаимодействии адресата и адресанта в процессе порождения текста ставится в русле семиосоциопсихологического подхода, разрабатываемого учеными школы Т. М. Дридзе. Однако, в отличие от интерактивного подхода, в семиосоциопсихологии коммуникативный акт рассматривается как средство донесения интенциональности (а не только мысли), которая не ограничена речемыслительной деятельностью человека. Предметом семиосоциопсихологической концепции социальной коммуникации является «знаковое общение» как процесс обмена

«текстуально организованной смысловой информацией» и, соответственно,

место текстовой деятельности в структуре социальной коммуникации; роль и

место текстов в «мотивированном и целенаправленном обмене действиями порождения и интерпретации текстов между социальными субъектами»67.

Основными факторами коммуникации при этом оказываются такие скрытые «пружины», как мотивационно-целевые (или интенциональные) причины общения. Именно истинные цели, мотивы и интенции общения обусловливают взаимопонимание и диалог (Т. М. Дридзе подчеркивает, что речь не идет об обязательном согласии, которое равносильно давлению, – только о понимании). Диалогическая модель коммуникации Т. М. Дридзе в плане понимания текста может быть представлена в виде проекции: продуцируемая автором интенциональность, овеществленная в тексте, и особенности «проявления», преломления этой интенциональности в сознании воспринимающего человека. Как правило, интенция, определяющая и организующая содержательный материал текста, не выражена словесно, даже цели общения не всегда декларируются коммуникатором. Анализ мотивационно-целевой структуры текста предполагает способность определять истинную цель сообщения, связанную с коммуникативным намерением автора, а также обнаруживать нестыковки и несоответствия между отдельными элементами структуры на стадии создания, редактирования текста или, с другой стороны, его восприятия.

Применительно к медиатекстам Т. М. Дридзе определяет следующий набор интенций: 1) сообщать, 2) просвещать, 3) воздействовать, влиять,

4) интенции, сопутствующие влиянию, вуалирующие его, 5) оказывать помощь, поддержку, 6) развлекать, веселить, 7) привлекать аудиторию, в порядке конкуренции с другими каналами, 8) непроявленная интенция, в том числе стремление к модному нейтральному типу общения.

Исследования в русле семиосоциопсихологии позволяют дифференцировать аудиторию СМИ по коммуникативным навыкам, связанным со степенью адекватности восприятия медиатекста. Такая

67 Дридзе Т. М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации :

проблемы семиосоциопсихологии. М., 1984. С. 15–16.

дифференциация представляется весьма актуальной в плане интересующей нас проблемы, поскольку какие-либо выводы относительно циркуляции ценности свободы личности в процессе массово-информационного обмена могут быть сделаны лишь с учетом степени адекватности ее восприятия всеми субъектами массовой коммуникации.

Медиатекст может быть рассмотрен также и с позиций семиотического подхода, отводящего тексту роль сложного интеллектуального устройства, способного самостоятельно порождать и «перекодировать» новые смыслы и ценности в зависимости от культурного контекста и культурных традиций. Ю. М. Лотман пишет, что многослойный и семиотически неоднородный текст, способный вступать в сложные отношения как с окружающим культурным контекстом, так и с читательской аудиторией, перестает быть элементарным сообщением, направленным от адресанта к адресату. Обнаруживается способность конденсировать информацию. Текст приобретает память. Одновременно он обнаруживает качество, которое Гераклит определил как «самовозрастающий логос».

«На такой стадии структурного усложнения текст обнаруживает свойство интеллектуального устройства: он не только передает вложенную в него извне информацию, но и трансформирует сообщения и вырабатывает новые»68. В этих условиях социально-коммуникативная функция текста значительно усложняется. Становится возможным говорить о таких видах коммуникации, как общение аудитории с культурной традицией, общение читателя или зрителя через текст с самим собой, общение текста с культурным контекстом. Коммуникационная свобода личности в соответствии с этим подходом – это опять же интеллектуальная свобода, обусловливающая способность человека не только определять интенциональность медиатекста, но и анализировать его ценностно- смысловые составляющие в широком культурном и индивидуально-

68 Лотман Ю. М. Семиотика культуры и понятие текста // Русская словесность :

антология. М., 1998. С. 204–205.

психологическом контексте. Таким образом, семиотический подход переводит исследование свободы личности в русло психологии, филологии и культурологии.

Завершая разговор о понятии медиатекста, необходимо отметить и ряд других возможных подходов к нему, также открывающих определенные перспективы в ходе исследования проблемы коммуникационной свободы. Это может быть управленческий подход, рассматривающий медиатекст как инструмент снятия (или усиления) общественной напряженности, а также идеологический подход, рассматривающий механизмы перемещения акцента в медиатексте с того, о чем в нем говорится, на то, в какой манере об этом говорится, и др.

Отдельно следует упомянуть эстетический подход, в русле которого существует точка зрения о возросшей роли смешного в современных медиатекстах. Исследователи отмечают, в частности, что неотъемлемой частью нашей языковой культуры стали ирония, сарказм, гротеск, в меньшей степени юмор, проникающие в такие сферы, в которых раньше они считались недопустимыми. Смех и смешное становятся текстообразующими компонентами. По замечанию Л. Е. Кройчика, «анекдот, легкий стеб, ирония сегодня в чести. Занимательность изложения, во-первых, упрощает восприятие текста, а во-вторых, аккуратно уводит внимание аудитории от качества анализа существующих проблем к приятному самообольщению

собственной понятливостью»69. Кроме того, исследователи отмечают в

качестве все более и более заметного явления совмещение в текстах СМИ игрового и документального дискурсов, моделирование игровых ситуаций, переход от нейтрального изложения к окрашенному колоритом игры. По мнению философов, психологов, культурологов, смех является важным показателем раскрепощенности личности, ее способности приподняться над ситуацией и самой собой. Анализ смеховой культуры в СМК может повлечь

69 Кройчик Л. Е. Парадоксы комической публицистики: этика смеха // Этика речевого поведения российского журналиста / ред.-сост. Л. Р. Дускаева. СПб., 2009. С.

194.

за собой оригинальные и ценные выводы относительно актуализации ценности свободы личности в массовой коммуникации.

В связи с концентрацией внимания на медиатекстах уместно поднять вопрос о языке массовой коммуникации. Проблема свободы личности, в частности, может быть поставлена как свобода преодоления речевых стереотипов, заполняющих собой медиапространство. Рассматривая стереотипы в коммуникативном аспекте, некоторые исследователи считают, что они способствуют коммуникации. Секрет воздействия стереотипа как языка массовой коммуникации, заключается, по мнению В. А. Артемова, в том, что «называемый этим термином образ жизни или представление отражает, передает тот или иной объект, явление, факт, тип людей и т. п. в

сжатой, равнопонятной для большинства людей форме»70. Политический

аспект использования речевого стереотипа в массовой коммуникации связан с его функциональными возможностями, к числу которых В. А. Артемов относит их способность внедрять в сознание определенные идеи. Частным проявлением стереотипа в этом смысле является «пропагандистский стереотип, или имидж, который вырабатывается целенаправленно для организованного воздействия на массовое сознание»71.

Еще одной проблемой языка массовой коммуникации является

проблема его коннотативной семантики (так обозначают дополнительную информацию, которая исходит от речевой единицы – слова, высказывания, текста в целом). С одной стороны, обогащение коннотативной семантики свидетельствует об активном использовании в языке газетной полосы и

эфира его изобразительных возможностей. «Это и ассоциативная образность, и национальный колорит. И исторические пометы, и эмоциональная оценочность, и стилевая окраска – словом, все те ощущения, которые возникают у адресата речи при восприятии текста либо той или иной его

70 Артемов В. А. Основные направления исследования и современное состояние теории массовой коммуникации за рубежом : психолингвистические проблемы массовой коммуникации. М., 1974. С. 14.

71 Там же. С. 32.

единицы»72. С другой стороны, как отмечает С. А. Ржанова, коннотативная семантика является тонким инструментом, которым нужно пользоваться с крайней осторожностью, со всей ответственностью за последствия. С ее точки зрения, «именно впечатление, созданное богатством коннотативных

смыслов, заложенных в журналистское выступление мастерски подобранным словом, и есть в немалой степени тот фактор, который выполняет функцию воздействия на читателя»73. В аспекте исследования коммуникационной свободы коннотативная семантика, по нашему мнению, может выступать как фактором свободы, так и фактором зависимости для всех субъектов взаимодействия.

В литературе, посвященной языку СМИ, поднимаются также вопросы стилевого смешения, коммуникативного и языкового сознания личности и ряд других, изучение которых, возможно, также могло бы дать новые импульсы к анализу свободы личности в массовой коммуникации, уводя его в область лингвистических и психолингвистических исследований.

Массовизация человека в медиапространстве

Свобода – это всегда свобода чьей-то деятельности, деятельности какого-либо субъекта, реализующего в ней собственную цель. Поэтому свобода есть способность именно субъекта. Вопрос о субъектах массовой коммуникации является весьма дискуссионным как в зарубежной, так и в отечественной науке, поэтому и коммуникационная свобода личности будет атрибутироваться по-разному, в зависимости от избранных подходов и концепций.

Представители медиацентрического подхода полагают, что массовая коммуникация представляет собой некую замкнутую целостную систему, функционирующую по собственным законам. Объектом ее воздействия является массовая аудитория как носитель общественного мнения; в качестве

72 Аникина А. Б. Стилистика частей речи. М., 1985. С. 29.

73 Ржанова С. А. Речевая культура как феномен массовой коммуникации. Саранск,

2005. С. 119.

субъектов выступают владельцы СМИ или журналисты. Такая медиацентрическая модель предполагает формирование и трансляцию ценности свободы личности в одностороннем порядке, от субъекта к объекту, исследовательский же компонент будет связан с упоминавшимися выше

«эффектами медиа».

Социоцентрическая модель, в которой субъектами являются различные социальные группы, предполагает несколько более сложный механизм такой трансляции. Субъектами массовой коммуникации как таковой, в

соответствии с этой моделью, «являются социальные группы, реализующие свои потребности, связанные с обеспечением условий собственного существования»74. Часто эти условия диктуют необходимость внедрения в массовое сознание определенных духовных значений и установок.

С точки зрения Т. В. Науменко, «массовая коммуникация, взятая со стороны своей инструментальной составляющей, находится на пересечении целого ряда деятельностей, имеющих свои собственные цели, (и потому) речь не может идти о глубинных или неглубинных… целях массовой коммуникации, а о разных видах деятельности, инструментально идентичных… и, стало быть, о разных субъектах, добивающихся своих целей… посредством участия в массовой коммуникации»…»75. В соответствии с этой точкой зрения свобода в массовой коммуникации может быть исследована и как свобода отдельных социальных групп формировать духовные установки общества, и как свобода предпринимателя, владеющего определенным средством коммуникации, и как свобода творческой

деятельности журналиста, создающего медиатексты.

В связи с понятием субъектов массовой коммуникации отдельного внимания требует, как представляется, понятие аудитории СМИ. Исследование свободы личности в массовой коммуникации может быть по- разному акцентировано в зависимости от того, соотносится ли аудитория с

74 Науменко Т. В. Указ. соч. С. 67.

75 Там же. С. 71–72.

публикой или с массой. Под публикой (Г. Тард, Ч. Кули, У. Липпман, Г. Блумер, Г. Лассуэлл) понимается совокупность людей, осознающих свои интересы, активно вовлеченных в процесс их реализации и, соответственно, обладающих при этом собственным мнением, которое они могут выразить публично. Свобода личности в таком контексте может быть рассмотрена в коммуникативном и политическом аспектах как условие, необходимое для публичного выражения своего мнения. Понимание же аудитории СМИ как массы (Г. Блумер, концепция атомизма), предполагающее ее неоднородность, автономность индивидов друг от друга, неспособность выразить общее

единое мнение, акцентирует проблему коммуникационной свободы личности в гуманитарном аспекте как условие, необходимое для формирования собственного мнения и осознанной интеграции его с мнением других. Очевидно, что больше всего аспектов феномена свободы личности будет охвачено при «более широкой социологической интерпретации понятия "аудитория", предполагающей широкий континуум свойств, включающий и понятие "публика" и понятие "масса"»76.

Если же говорить не о средствах массовой информации или

коммуникации, а о массовой коммуникации как таковой, то наиболее продуктивным со всех точек зрения представляется взгляд на массовую аудиторию как на самостоятельного субъекта, детерминирующего массовую коммуникацию и выражающую через ее каналы свои мнения и взгляды. Свобода личности в соответствии с этим взглядом может изучаться как свобода каждого участника массово-информационного взаимодействия определять его содержание.

Вообще, точка зрения на массовую аудиторию как полноправного субъекта массово-информационного взаимодействия представляется весьма перспективной для нашего исследования – как в гуманитарном аспекте, благодаря многообразию качественных характеристик этого

«мультисубъекта», так и в коммуникативном аспекте, благодаря

76 Юдина Е. Н. Указ. соч. С. 13.

открывающемуся при таком подходе многообразию путей взаимосвязи и взаимовлияния всех субъектов. Некоторые исследователи, в частности

С. Г. Корконосенко, считают, что для России признание субъектности аудитории средств массовой коммуникации особенно актуально в силу сложившейся традиции. «В России аудитория традиционно рассматривается не только как адресат вещания и покупатель информационного товара, но и как гораздо более деятельная участница общения, к тому же через посредство не только аудиовизуальных каналов, но и письменных»77. Основанием для такой точки зрения, по мнению С. Г. Корконосенко, являются данные исследований, которые показывают, что коренной проблемой для редакций СМИ является достижение взаимопонимания с читателями и зрителями, причем не столько даже в плане доступности языка и содержания

материалов, сколько в плане их соответствия ценностным ориентациям аудитории.

С точки зрения многообразия путей взаимовлияния субъектов массовой коммуникации заслуживает внимания концепция социокультурного цикла

А. Моля, важнейшим элементом которого является личность отдельного человека – с одной стороны, создающего новые элементы культуры, а с другой стороны, находящегося под влиянием массовой культуры общества. Создаваемые интеллектуальным меньшинством артефакты по-настоящему появляются на свет, по мнению А. Моля, только при их распространении в мире «микрокоммуникации». Реальными же факторами культуры, способными оказывать влияние на людей, они становятся при их распространении в пространстве массовой коммуникации. Распространением информации занимаются профессиональные сотрудники СМИ, которые производят информационную выборку из микросреды, руководствуясь определенными критериями, создавая культурную макросреду, в которую

оказываются погруженными все, включая «творцов». А. Моль отмечает

 

164.

77 Корконосенко С. Г. Основы журналистики. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2009. С.

ошибочность представления некоторой части научной и творческой интеллигенции о своей большей, по сравнению с другими, автономности в массово-информационной среде: «Данные всех обследований массовых средств распространения культуры (в частности работы Райта Миллза, исследования влияния радиопередач и массовой печати, которые провели П. Лазарсфельд и Б. Берельсон) показывают, что современный творческий

интеллигент никогда и ни в каком отношении не может полностью отвлечься от среды, в которой он живет»78. Кроме того, А. Моль считает, что макросреду творит не только научная и творческая интеллигенция, и в этом смысле можно говорить о «повседневном творческом процессе создания всевозможных мелких новинок, каждая из которых имеет лишь небольшое узкоспециальное значение, но это компенсируется их большим многообразием»79. Если учесть тенденцию все большего, с одной стороны – умножения, с другой стороны – измельчания таких новинок, то право на роль субъекта массовой коммуникации может быть утверждено практически за каждым. И это будет, с нашей точки зрения, не просто субъект, но активный субъект. Вопрос же о коммуникационной свободе личности в соответствии с таким взглядом будет связан с вопросами выбора и ответственности каждого человека за оставляемые им в культуре тексты.

Несколько иной акцент приобретает проблема нашего исследования в экоантропоцентрической парадигме Т. М. Дридзе. Эта парадигма «исходит из того, что новые социальные институты общества представляют собой кристаллизацию непрерывно происходящего метаболизма (обмена веществом, энергией и информацией) между человеком и средой его обитания. Соответственно работающий в этой парадигме исследователь акцентирует свое внимание не столько на человеке и/или среде в их обособленности, сколько на тех обменных (метаболических) процессах,

78 Моль А. Социодинамика культуры / пер с фр. ; предисл. Б. В. Бирюкова. Изд. 2-е,

стереот. М., 2005. С. 118.

79 Там же. С. 119.

которые происходят между ними»80. Осваивая среду, человек привносит в

нее себя, содержание своего сознания, свои жизненные интенции. Человек же в парадигме Т. М. Дридзе представлен «непрерывно меняющимся набором векторов состояния тех или иных характеристик, форм и условий (внешних и внутренних), регулирующих его поведение, деятельность и взаимодействие с природой и обществом»81. В диалоге людей, непрерывно меняющихся под воздействием многочисленных внешних и внутренних факторов, проживающих и переживающих свои уникальные жизненные ситуации, постоянно формируется, возобновляется социокультурное пространство и,

как его часть, медиапространство. Коммуникационная свобода при таком подходе может изучаться как необходимое условие оценочного и вместе с тем созидательного, преобразующего отношения человека к среде своего обитания, в качестве которого выступает пространство массовых коммуникаций.

Проблема человека в массмедиа это не только проблема субъектов массовой коммуникации. Будучи различным образом интерпретируемым и оцениваемым, человек выступает также и предметом деятельности массовой коммуникации. При этом характер даваемых ему оценок и интерпретаций предопределяет то или иное видение проблемы свободы его личности. Так, например, в концепции Н. Лумана СМИ создают определенный социальный конструкт человека, который в свою очередь должен воспроизвести миф о служении массмедиа обществу. В функциональной системе массмедиа, вынужденной постоянно подвергать самое себя раздражению, этот конструкт требует постоянных «прочтений» и ценностного наполнения. Свобода личности в соответствии с этой концепцией может быть исследована преимущественно как некое виртуальное образование, существующее исключительно в медиапространстве и имеющее мало отношения к

реальному человеку. Однако в то же время это и одна из основополагающих

80Дридзе Т. М. Экоантропоцентрическая модель социального познания как путь к преодолению парадигмального кризиса в социологии // Социс. 2000. № 2. С. 22.

81 Там же. С. 26.

ценностей личности, совершенно необходимая для выполнения массмедиа своих функций. Признание же существования в СМИ реального человека, пусть даже и отраженного в субъективном видении журналистов, выводит ценность свободы личности за границы медиапространства.

Трансляция ценности свободы личности посредством СМИ и, в широком смысле слова, циркулирование этой ценности в пространстве массовой коммуникации могут быть исследованы также и в контексте таких понятий, как «массовизация» и «массовое сознание».

Один из признанных авторитетов в области исследования массового сознания Б. А. Грушин считал, что все существующие сейчас типы обществ захвачены процессами массовизации, которые обусловлены двумя моментами: 1) соединением в рамках общности большого числа индивидов, ведущим к умножению социальных отношений и связей между ними; 2) уравнением условий и иных характеристик деятельности индивидов, что ведет к усреднению отдельного человека. Параллельно с процессом массовизации, по мнению Б. А. Грушина, идут процессы атомизации, состоящие в разъединении, ослаблении социальных связей, обособлении людей друг от друга, выхолащивании межличностных отношений. Поэтому

можно говорить о возникновении особого типа атомистических масс82.

Очевидно, что определенным фактором этих неприятных процессов является массовая коммуникация. Коммуникационная свобода личности в контексте феномена атомистической массы может изучаться, с нашей точки зрения, как индивидуальная способность человека противостоять и массовизации, и атомизации, актуализируя в своем массово-коммуникационном поведении обратный феномен – феномен соборности, как выражение «органического единства общего и индивидуального… общего, которое включает в себя все богатство особенного и единичного»83.

82 Грушин Б. А. Массовое сознание : опыт определения и проблемы исследования.

М., 1987. С. 187.

83 Гулыга А. В. С. Соловьев // Лит. газета. 1989. 18 янв.

Применительно к тому образованию, которое формируется в процессе массовизации и которое Б. А. Грушин называл массой, можно говорить и о массовом сознании. Свобода личности, являясь принадлежностью отдельного человека и его индивидуального сознания, тем не менее, как феномен массовой коммуникации отражается и в массовом сознании. С точки зрения Б. А. Грушина, массовое сознание, с которым исследователи чаще всего сталкиваются на практике, отнюдь не представляет собой какое- либо единое образование, присущее в одних и тех же чертах всем фигурирующим в обществе (не говоря уже о различных обществах) массам. Это связано с тем, что масса случайна по своему конкретному наполнению, количественному и качественному составу, гетерогенна, ситуативна и неустойчива. Эти свойства массы обусловливают сложности, с которыми сталкиваются исследователи феномена массового сознания.

Данные исследования в современной литературе проводятся в основном в контексте двух больших групп подходов: по субъекту отражения и по объекту отражения. Одно из основных положений подхода по субъекту состоит в том, что массовое сознание может существовать и функционировать, лишь входя в содержание множества сознаний индивидуальных, «существует, реализуется в массах индивидуальных сознаний»84. Этот подход дает возможность изучать феномен коммуникационной свободы в аспекте тех психологических механизмов осуществления массовой коммуникации, которые обеспечивают такую реализацию.

Однако, с точки зрения Б. А. Грушина, коль скоро массовое сознание – это сознание определенных общностей, генеральным направлением его анализа должно быть сопоставление его не с индивидуальным сознанием, а с иными (по субъекту) типами общественного сознания – в первую очередь с господствующими в нем групповыми формами, а также общечеловеческим

84 Дилигенский Г. Г. Марксизм и проблемы массового сознания // Вопросы философии. 1983. № 11. С. 7.

сознанием. Исследование ценности свободы личности в массовой коммуникации, таким образом, может состоять в сравнительном анализе путей и способов освоения, а также содержательного наполнения понятия свободы личности, актуализирующегося в сознании различных общественных групп и в массовом сознании.

С позиций подхода по объекту отражения свобода личности может быть рассмотрена как следствие отражения массовым сознанием многочисленных социально-культурных, политико-экономических, повседневных и прочих тем, возникающих в дискурсе массовой коммуникации.

Одним из объектов отражения в массовом сознании и одновременно важнейшим фактором влияния на него является массовая культура. В частности, она служит фактором, определяющим характер формирования в массовом сознании ценности свободы личности. В общем контексте высокого интереса к данному феномену отечественные и зарубежные исследователи выделяют различные его аспекты, и в ключе этих аспектов то

или иное освещение может получить проблема свободы личности в массовой коммуникации. В. М. Березин определяет понятие культуры через коммуникацию: «Культура как коммуникация – это пласт, срез подобного информационного изобилия, в котором человек создает, структурирует себя посредством ассоциаций, вызванных этими элементами инфосферы. Это происходит, в первую очередь, с помощью ассоциаций, связанных с нравственным, эстетическим опытом человечества, традициями народной, национальной, в том числе – религиозной культуры. Человек в этой ситуации уже не только потребляет, точнее – воспринимает, усваивает культуру. Он учится производить сообщения и тексты, умножать культуремы, смыслы и значения, тем самым осуществляя коммуникативные – целе- и ценностно-

рациональные – действия, коммуникацию культурных опытов»85.

85 Березин В. М. Сущность и реальность массовой коммуникации. М., 2002. С. 161.

Характеризуя массовую культуру через качество социального действия, В. М. Березин отмечает, что массовая коммуникация с помощью технических средств СМИ породила массовую культуру «в погоне за массовой всеохватностью "свежеиспеченных" или заимствованных культурем, лишенных глубоких целерациональных или ценностно- рациональных качеств». Место подобных явлений в реальности массовых коммуникации, с его точки зрения, «занимает культурный товар, культурный продукт, легко усваиваемый, так как он воздействует, прежде всего, на эмоции, и так же легко забываемый»86. Этот ценностный подход предполагает помещение проблемы свободы личности в широкий контекст исследований культуротворческого развития человека. Коммуникационная свобода в этом контексте может рассматриваться как необходимое условие способности умножать смыслы и значения в процессе усвоения культуры.

В этом же, гуманитарном аспекте массовая культура связана также с уже упоминавшейся выше проблемой повседневности. Именно в повседневности эффект реальности, производимый массмедиа, наименее виден, но наиболее силен. «Индивид попадает в плен невидимых, но сильных и властных структур, которые П. Бурдье сравнил с силой гравитации. Повседневность является тем пространством жизнедеятельности индивида, которое не только основано на базе самоочевидных ожиданий, но и порождает, формирует эту базу и закрепляет ее в коллективном культурном сознании и бессознательном»87. Такое понимание массовой культуры как транслятора общезначимых и общепризнанных образцов повседневности позволяет рассматривать коммуникационную свободу в качестве фактора противостояния невидимым, но властным и сильным структурам повседневности.

Взгляд на массовую культуру в политическом аспекте позволяет говорить о ней как об основном поставщике образцов поведения и моды,

86 Там же.

87 Ржанова С. А. Указ соч. С. 176.

нравственных норм и ценностей. «Для многих, особенно для молодежи,

массовая культура определяет стиль жизни, вкусы, предпочтения,

стереотипы мышления и языка. Если на заре своего появления она выступала как своего рода бунт, вызов истеблишменту и обслуживающему его искусству, то с течением времени она сама стала своеобразным истеблишментом»88. Массовая культура никогда бы не имела такого

значения в современном мире, если бы не ее органические связи с современными СМИ. С. А. Ржанова считает, что СМИ сейчас фактически контролируют современное искусство и во многом определяют дух всей культуры. Со своей стороны мы могли бы добавить, что дух современной культуры характеризуется определенной размытостью этических и эстетических ценностей, а это в политическом плане ведет к дестабилизирующим изменениям в обществе. Ссылаясь на мнение голландского ученого Д. Фоккемы, С. А. Ржанова отмечает, что одним из культурных оснований современной переходной эпохи является постмодернистский взгляд на мир, «связанный с осознанием невозможности и бесполезности установления какого-либо иерархического порядка,

определения жизненных приоритетов»89. Свобода личности в этом аспекте,

обусловливая ее этические и эстетические приоритеты, может рассматриваться в качестве фактора упорядочения, иерархизации окружающей инфосреды и в целом в качестве фактора стабильности общества.

В коммуникативном плане нашего исследования продуктивную концепцию предложил А. Моль, который в качестве одной из главных характеристик массовой культуры считал ее мозаичность. Эта культура вырабатывается, с его точки зрения, не путем целенаправленной

деятельности человека, а «под воздействием непрерывного потока отдельных элементов… которые постепенно накапливаются в общем процессе

88 Там же. С. 173.

89 Там же. С. 174.

культурной деятельности», причем такое накопление происходит

«вследствие постоянного притока из внешней среды самой разнообразной информации»90. Профессиональные сотрудники СМИ произвольно выделяют из всей совокупности сведений отдельные элементы и факты, ориентируясь в первую очередь на занимательность информации, а не на ее значительность.

В результате «в сознании миллионов людей весть о замужестве иранской принцессы предстает как не менее важное событие, чем последнее крупное открытие в области атомной энергии»91. Представление о мозаичности и фрагментарности массовой культуры, хаотизирующей индивидуальное сознание человека, позволяет изучать ценность коммуникационной свободы в качестве фактора противостояния этому хаосу, то есть в определенном смысле фактора стабильности личности.

Исследователи массовой культуры также отмечают отрыв ценностной символики от языковых и культурных понятий: «Если в "упорядоченном" состоянии культуры значение предмета в целом совпадает с его ценностной символикой и развитие общества осуществляется на основе соблюдения строгой иерархии ценностей, то в момент "перехода" ценностная символика как бы "отрывается" от привычного содержания, образуя параллельный мир, разрастающийся порой до огромных размеров»92. Очевидно, что осознание и восстановление этих утраченных связей также требует от личности определенной интеллектуальной свободы.

Итак, нами были рассмотрены некоторые понятия, подходы, теории и концепции, связанные с различными феноменами массовой коммуникации. Даже обзорный взгляд на материал дает возможность с уверенностью утверждать, что для исследования проблемы свободы личности в массовой коммуникации в различных аспектах создана серьезная методологическая, концептуальная и понятийная база. Изучение феномена коммуникационной

90Моль А. Указ соч. С. 119.

91 Там же. С. 121.

92 Поелуева Л. А. Средства массовой информации в культуре переходного периода.

Саранск, 2004. С. 58.

свободы, опираясь на эту базу, может идти в самых разных направлениях – параллельных или противоположных, пересекающихся и не пересекающихся. Обозначим основные из этих путей.

Свобода личности в массовой коммуникации может изучаться как важная социальная ценность, которую необходимо защищать от посягательств различных социальных групп и институтов, а также от дегуманизирующих процессов, связанных с развитием инфо- и техносферы.

Свобода личности в массовой коммуникации может исследоваться как продукт социального положения индивида, обусловливающего его доступ к коммуникационной сети (вплоть до владения каналами СМИ), обладание качественной информацией, возможность открыто выражать свое мнение.

Свобода личности в массовой коммуникации может изучаться как принадлежность самого индивида, обеспечивающая ему независимость от диктуемых СМИ социальных ролей и стереотипов, как интеллектуальная способность к интерпретациям, способность к выходу на постконвенциональный уровень общения.

Ценность свободы личности может изучаться в аспекте ее циркуляции

в медиапространстве, предполагающей различные ее проекции и неизбежные искажения в восприятии разными субъектами массовой коммуникации.

Свобода личности в массовой коммуникации может изучаться в социокультурном плане как стабилизирующий социальный фактор, препятствующий процессам массовизации и атомизации, ценностному хаосу, способствующий культурной идентификации личности и общества, умножению смыслов культуры, преодолению тенденции к усреднению личности.

Феномен свободы личности в массовой коммуникации может изучаться в экологическом плане как фактор, регулирующий взаимоотношения человека с социальной и медиасредой, препятствующий размыванию границ между ними, препятствующий «виртуализации» человека.

Ценностный и субъектно-деятельностный подходы к изучению коммуникационной свободы

Признание мультипарадигмальности в подходах к изучению феномена

свободы личности в массовой коммуникации, как уже отмечалось во введении, само по себе не может стать методологической основой исследования. Специфика поставленных в проекте задач и ограниченное число аспектов рассмотрения темы требуют выбора специального и конкретного подхода – или подходов разного порядка, в зависимости от уровня исследования.

В исследовании проблем массовой коммуникации активно используется функциональный подход, предполагающий изучение функций СМК в социокультурном контексте, а также позитивных и негативных следствий их функционирования, как на уровне социума и социальных групп, так и на уровне индивида. Соответственно, рассматриваются,

например, функции информирования, социальной связи, интеграции, личной идентификации и др. Безусловно, изучение свободы личности в этом плане обладает определенной продуктивностью и может дать некоторое представление о том, каким образом и в какой мере СМК удовлетворяют потребности в коммуникационной свободе индивида, группы или всего общества. Однако в целом функциональный угол зрения на исследуемую нами проблему, скорее, ограничивает возможности исследователя.

Причины состоят, во-первых, в том, что при данном подходе признание свободы личности в качестве важного социального феномена не предусматривает его анализа как ценности. Так, например, изучение возможности свободного обмена мнениями, как реализации функции обеспечения общественного диалога, совсем не обязательно дополняется анализом возникающего в этом процессе ценностного отношения к ситуации. Между тем, само понятие свободы, являясь в первую очередь ценностной категорией, требует соответствующего ценностного отношения к себе.

Во-вторых, функциональный подход ограничивает возможности изучения личности как носителя ценности свободы. Ценность актуализируется в деятельности не в массовом порядке и не одинаковыми для всех путями, а всегда в соответствии с индивидуальными чертами личности.

Не представляется нам достаточно продуктивным и другой весьма распространенный подход – феноменологический, основанный на признании множественности реальностей, конструируемых индивидуальным сознанием. С одной стороны, исследование коммуникационной свободы в русле этого подхода может дать представление о том, как медиареальность, формируя систему ценностей личности, встраивает в нее ценность коммуникационной свободы. Феноменология может также дать представление о том, как в массовой коммуникации в аспекте свободы личности тематизируются события окружающего мира. Однако, с другой стороны, при этом подходе слабо учитывается объективный характер деятельности по реализации ценности свободы личности, который определяет ее ничуть не в меньшей степени, чем субъективный.

Безусловно, названные подходы, как и ряд других, могут оказаться полезными для изучения тех или иных явлений медиареальности. Вместе с тем, наиболее целесообразным нам представляется выбор ценностного и субъектно-деятельностного подходов. Именно они открывают перспективу изучения объективного и субъективного начал коммуникационной свободы в их органичном единстве.

Выбор ценностного подхода, как видно из сказанного выше, логически обусловлен темой проекта и, в первую очередь, предметом исследования. С одной стороны, свобода личности, реализуясь в деятельности различных социальных институтов, относится к числу конечных смыслов их функционирования и в этом смысле является ценностью «терминальной»93,

то есть ценностью самой по себе. С другой стороны, свобода, реализуясь в

93 Rokeach, M. The Nature of Human Values. New York, 1973.

пространстве отдельной личности, обеспечивает реализацию других ценностей – таких, как развитие, творчество, обретение смысла жизни, и с этой точки зрения она является ценностью инструментальной, то есть

«ценностью для достижения других ценностей». Эта двуаспектность ценностной природы свободы личности, обусловливающая ее принципиально важную роль в жизни человека и общества, может быть изучена только с позиций ценностного подхода.

Используя ценностный подход, мы опираемся на методологию М. С. Кагана, в течение многих лет разрабатывавшего философскую теорию ценностей и обобщившего в ней опыт зарубежной и отечественной философии культуры XIX и XX веков. Концепция Кагана, по нашему мнению, позволяет надежно обосновать применение ценностного подхода к исследованию интересующей нас проблемы. Продуктивность использования этого подхода связана не только с тем, что свобода личности является одной из базовых ценностей человека и общества, но и с его большим теоретическим потенциалом.

Поясним, принимая во внимание два обстоятельства. Во-первых, проблема свободы – ключевая для самой теории ценностей. Это, по мнению М. С. Кагана, принципиально отличает ее от теории познания, «ибо для субъекта познания, с необходимостью “отрекающегося” от своей субъектности ради получения объективной истины, проблема свободы как имманентного его деятельности компонента просто не существует…»94. Определенное ценностное отношение субъекта возникает только в ситуации свободного выбора из ряда возможных отношений. В этом смысле изучение ценности свободы личности как свободы ее самоопределения в пространстве массовой коммуникации (выступающем здесь как сфера функционирования ценностного сознания) обогащает теорию ценностей. Во-вторых, ценностный взгляд на феномены свободы личности в массово-коммуникационном

94 Каган М. С. Философская теория ценности. СПб., 2003. С. 169.

взаимодействии дает возможность сочетать объективную и субъективную их оценки, что обеспечивает полноту исследовательского анализа. Так, общественный диалог, поддерживаемый через СМИ, может изучаться, с одной стороны, в объективных аспектах: например, в правовом и этическом плане – как свобода высказывать свое мнение, не выходя, однако, за рамки принятых в данной культуре норм права и морали. С другой стороны, в субъективном аспекте он предстает как свобода формировать и менять свое мнение, а также слышать и понимать чужое – в рамках индивидуальной системы ценностей.

В нашем проекте рассматриваются разные аспекты исследуемой проблемы. Ценностный взгляд, являясь общим, «сквозным» для каждого из аспектных направлений анализа, позволяет создать непротиворечивое целостное отображение темы. Но чтобы добиться этого, необходимо иметь в виду специфику использования ценностного подхода в нашем исследовании. Определить ее можно опять-таки с опорой на философскую теорию ценностей М. С. Кагана.

Первый момент связан с определением философского понятия

«ценность» и с характером ценностного отношения субъекта к феноменам действительности. Понятие «ценность» обозначает особые отношения между субъектом и объектом, несводимые «ни к чистой объективности теологического типа, уводящей нас к абсолютному, ни к “голой” субъективности психологического взгляда, порождающей абсолютную же релятивность ценностных суждений»95. Для нашего исследования это означает необходимость рассматривать отдельные феномены массовой коммуникации в качестве носителей различных ценностей свободы личности в единстве с той оценкой, которая дается им субъектами массовой коммуникации (индивидуальными или групповыми), включая оценку самого исследователя. Ценностное значение не может быть в отдельности приписано

95 Там же. С. 50.

ни какому-либо объекту массово-коммуникационного взаимодействия (явлению, событию, поступку, каналу связи), ни произволу субъективной оценки этого объекта. К конкретной аксиологической ситуации в пространстве массовой коммуникации, обязательными компонентами которой являются объект и субъект, возможно только целостное ценностное отношение.

Второй момент связан с определением места ценности свободы личности в массовой коммуникации. Свобода личности здесь, как представляется, может быть связана с каждой из выделяемых М. С. Каганом групп ценностей, в зависимости от того, в каком круге жизненных явлений, циркулирующих в массовой коммуникации, она актуализируется – в политике, праве, религии, в художественных произведениях. Так, например, открытый обмен мнениями в СМИ несет в себе ценность свободы слова, которая в соответствии со структурой аксиосферы М. С. Кагана может быть рассмотрена как ценность социально-организационная и политическая. Особенности же стиля поведения тех или иных субъектов массовой коммуникации, свидетельствующие о внутренней свободе личности, в зависимости от своих оттенков, могут рассматриваться как носители нравственной или эстетической ценности.

Отдельно следует сказать о ситуации, когда содержанием массово- коммуникационного взаимодействия является художественное произведение, с одной стороны, транслируемое СМИ и, с другой стороны, живущее в

оценке воспринимающих его людей, которая выражена ими с той или иной степенью публичности. Создавая своеобразное «квазибытие», художественное произведение, согласно М. С. Кагану, актуализирует широкий спектр разнообразных ценностей, включая политические, религиозные, экзистенциальные и др., и каждая из них может быть интерпретирована в аспекте свободы личности. С нашей точки зрения, сам факт функционирования художественного произведения в медиапространстве – демонстрация художественного фильма, театральной

постановки, чтение глав известного романа и пр. – может влиять на эти ценности. На их восприятие, например, может оказывать влияние авторитет источника сообщения или контекст ситуации. Классический пример в этом смысле – восприятие балета П. И. Чайковского «Лебединое озеро» в дни ГКЧП. Эстетические и нравственные ценности балета связывались демократически настроенными зрителями, скорее, не с внутренней свободой личности, а с подавлением свободы внешней, для чего в данном случае эти ценности служили своеобразной ширмой.

Третий момент, который следует принять во внимание при использовании ценностного подхода, связан с построением в нашем исследовании модели, реализующей ценность свободы личности в массовой коммуникации. В соответствии с гипотезами исследования данная модель должна иметь национальную специфику, и поэтому рассматриваемые в медиапространстве феномены свободы личности не должны быть абстрагированы от того конкретного типа строения аксиосферы, который существует в современной России. М. С. Каган отмечает, что в одну и ту же эпоху различные иерархии ценностей свойственны самым разным субкультурам: мужской, женской, детской, юношеской, старческой, профессиональным сообществам, служителям культа. Представители всех этих субкультур по-разному, в соответствии со своими приоритетами, принимают участие в массово-коммуникационном взаимодействии, и в сложном переплетении приоритетов предстает та самая система ценностей, с учетом которой может быть построена национально специфическая модель.

Четвертый момент, который необходимо принять во внимание, связан со стратегией исследования ценности свободы личности в массовой коммуникации. Ошибочной была бы попытка рассмотреть эту ценность в различных ее аспектах изолированно, в отрыве от конкретной массово- коммуникационной практики. В соответствии с современными методологическими тенденциями движение познания «должно идти не от частей к целому, а напротив, от целого к частям». В случае с изучением

ценностей «это означает идти от строения культуры, в котором необходимое место занимает ценностное осмысление мира и обусловливаемая им ценностная ориентация деятельности людей, к постижению самого ценностного отношения»96. Для нашего исследования это означает необходимость обращаться к реальным феноменам свободы личности в массово-коммуникационной среде, которые предстают здесь как проявления культурного «целого», как конкретные воплощения общего строения культуры. При этом необходимо использовать возможности функционального анализа, поскольку только поняв, как функционирует

изучаемый предмет в той или иной среде, можно понять его сущность. Таким образом, ценностный подход вполне логично дополняется функциональным.

Актуализация ценности свободы личности в массовой коммуникации происходит в деятельности ее субъектов, занимающих ту или иную ценностную позицию. Поэтому вторым ведущим подходом в нашем исследовании является субъектно-деятельностный. Использование

«двойного» названия имеет принципиальное значение. Мы исходим из идеи о том, что сущностной характеристикой субъекта является его деятельностная активность, направленная на окружающий мир. Но деятельность всегда субъектна, и потому нужно говорить именно о субъектно-деятельностном, а не просто деятельностном подходе, долгое время господствовавшем в отечественной науке. А. В. Брушлинский дает следующее определение понятию «субъект»: «Человек как субъект – это высшая системная целостность всех его сложнейших и противоречивых качеств, в первую очередь, психических процессов, состояний и свойств, его сознания и бессознательного. Такая целостность формируется в ходе исторического и индивидуального развития людей. Будучи изначально активным, каждый человеческий индивид не рождается, а становится субъектом в процессе

общения, деятельности и других видов своей активности»97. Если соотнести

96 Там же. С. 58, 59.

97 Брушлинский А. В. Психология субъекта / отв. ред. В. В. Знаков. М., 2003. С. 61.

понятие субъекта с понятием личности, то наиболее верным, как представляется, будет тезис о том, что субъект – это личность в аспекте своей деятельности, направленной на окружающий мир и на саму личность.

К. А. Абульханова-Славская предлагает два основных положения теоретической концепции субъекта, на основании которых можно, как представляется, сделать вывод об изначально свободной природе субъекта. Во-первых, она рассматривает деятельность субъекта как специфический способ организации, и человек в этом качестве «обладает уникальной способностью изменять объективно существующие системы или предлагать различные новые способы организации»98. Кроме того, субъект «постоянно решает задачу совершенствования, и в этом его человеческая специфика и постоянно возобновляющаяся задача»99. Во-вторых, сущностью субъекта являются не только гармония, упорядоченность и целостность, но и разрешение противоречия. «В порядке разрешения этого противоречия субъект вырабатывает способ организации, систему своей деятельности, в которой преобразуется и в новом качестве выступает личность»100. Понятие субъекта деятельности, как пишет К. А. Абульханова-Славская, «позволяет преодолеть инвариантность, абстрактность структуры деятельности (цель, мотив, предмет и т. д.). Динамичность этой структуры ограничивалась констатацией одного только “сдвига” мотива и цели. Между тем субъект является организатором (источником) не одного, а множества вариантов, стратегий, способов осуществления деятельности на всем ее протяжении»101. Утверждение такой вариативности субъектной деятельности видится нам единственно возможной основой для изучения феномена свободы личности,

в какой бы сфере человеческого бытия она ни актуализировалась.

98 Абульханова-Славская К. А. Проблема определения субъекта в психологии // Субъект действия, взаимодействия, познания (психологические, философские, социокультурные аспекты). М.; Воронеж, 2001. С. 37.

99 Там же. С. 38.

100 Там же.

101 Там же. С. 43.

Основоположником субъектно-деятельностного подхода в отечественной науке является С. Л. Рубинштейн, свое развитие этот подход получил в трудах его учеников, в первую очередь К. А. Абульхановой- Славской и А. В. Брушлинского. Деятельность, как показывает А. В. Брушлинский, развивая мысль С. Л. Рубинштейна, субъектна, предметна, она всегда в той или иной степени является творческой, самостоятельной,

субъект через эту деятельность творит историю. Однако здесь требуются уточнения, касающиеся направленности и сферы творчества. Если под субъектной деятельностью иметь в виду некую силу, сознательно и направленно преобразующую мир, то такая деятельность реализуется как онтологическое субъект-объектное отношение. Если же говорить о коммуникации (которая, безусловно, также является одним из важнейших видов человеческой деятельности), то появляется необходимость ввести понятие субъект-субъектного отношения, теоретические положения которого разработаны в ряде работ отечественных ученых, в частности в работах Б. Ф.

Ломова102.

В русле субъектно-деятельностного подхода можно предположить, что подлинная (а не декларативная) реализация в массовой коммуникации субъект-субъектных отношений будет необходимым (хотя и недостаточным) условием свободы личности в медиапространстве. В контексте нашего исследования вопрос о принципиальной возможности субъект-субъектных отношений в массовой коммуникации представляется одним из наиболее интересных и актуальных. Одновременно это один из самых сложных вопросов. Во-первых, потому, что субъект-субъектные отношения предполагают ориентацию коммуникации на отдельную личность во всей уникальности ее внешних и внутренних характеристик, в то время как массовые коммуникации по природе своей ориентированы на массу, а не на

личность. Во-вторых, потому, что добиться эквивалентности обмена между

 

1984.

102 Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.,

сторонами массово-информационного взаимодействия (между «читателем» и

«писателем») на практике пока еще не представляется возможным, и трудно сказать, достижима ли эта эквивалентность в принципе.

Другим важным вопросом, возникающим в связи с целесообразностью и продуктивностью использования субъектно-деятельностного подхода к интересующей нас проблеме, является вопрос о духовно-практическом характере массово-коммуникативной деятельности. Т. В. Науменко, принимая теорию деятельности в качестве адекватного действительности основания теории массовой коммуникации, отмечает, что содержанием коммуникации является духовное производство, функцией которого служит

«внедрение выработанных духовных образований в сознание людей, повышение их образовательного уровня, формирование их мировоззрения (миросозерцания) и т. д.»103. Продуктом же этой духовно-практической деятельности выступают усвоенные людьми духовные ценности, ставшие убеждениями и определяющие мышление и поведение.

Коммуникационная свобода личности в аспекте духовного производства, скорее всего, будет определяться ценностным содержанием и жизнеспособностью продуцируемых духовных образований. Поэтому не только и не столько обнаружение и констатация субъект-субъектности массово-информационного взаимодействия, сколько его содержательный смысловой анализ может дать необходимое представление о реализации в медиапространстве ценности свободы личности.

Еще один важный вопрос, который необходимо иметь в виду в связи с возможностями использования субъектно-деятельностного подхода, это вопрос о соотношении понятий «деятельность» и «творчество». Традиционно одной из важнейших характеристик категории деятельности выступало соответствие поставленной цели полученному результату, и в обычной

103 Науменко Т. В. Концептуальный анализ теории массовой коммуникации // Журнальный клуб Интелрос «Credo New». 2008. № 4. URL: http://www.intelros.ru/readroom/credo_new/credo_04_2008/3042-konceptualnyjj-analiz-teorii- massovojj.html.

деятельностной парадигме это утверждение видится вполне логичным. Однако включение в эту парадигму понятия субъекта решительно меняет дело, поскольку, обладая индивидуальной личностной организацией, субъект придает своей деятельности в определенной степени субъективный характер. Эта субъективность, проявляющаяся в разных условиях протекания деятельности, в разных способах решения поставленной задачи, в разных отношениях к ней, обусловливает выход результата за границы заданной

цели и обеспечивает возможность возникновения, условно говоря,

«побочного продукта», которым всегда является творчество.

Поэтому понятие деятельности в субъектно-деятельностной парадигме максимально приближено к понятию творчества. Об этом писал, в частности, Г. С. Батищев, выступая против подмены категории деятельности объектно- вещной активностью и абсолютизации ее в этом качестве. Это была критика позиций, на которых стояли такие ученые, как А. Н. Леонтьев, Э. В. Ильенков, Г. П. Щедровицкий. Одной из важнейших характеристик деятельности, отличающих ее от активности и роднящих с творчеством, Батищев считает предметность: «Сама деятельность и только она одна

именно предметна: верна предмету – хотя бы на его простейших уровнях – и живет предметной жизнью и логикой, его воспроизведением, его

продлением, его развитием и т. п. – изнутри самого предмета и без перевода его на “язык” своей привходящей системы. Активность же принципиально непредметна… Где нет предметно-деятельностного процесса-отношения и актуализируемого им субъектного бытия с его свободой, там нет и творчества»104.

Продолжая эту мысль применительно к объекту нашего исследования,

отметим, что массовая коммуникация как один из видов социально-духовной деятельности обладает высоким творческим потенциалом. Причем не

столько в смысле производства в медиапространстве новых и оригинальных продуктов, сколько в смысле воспроизведения и развития предмета своей

104 Батищев Г. С. Введение в диалектику творчества. СПб., 1997. С. 169, 171.

деятельности – многочисленных и многообразных духовных образований своих субъектов. Если этот предмет отсутствует или, как, к сожалению, нередко бывает в массовой коммуникации, подменяется псевдопредметом, то никакое самое, казалось бы, интересное содержание, облеченное в самую оригинальную и привлекательную форму, не дает возможности говорить о творчестве. Более того, парадоксальным образом в таких случаях сами оригинальность и интересность, маскирующие отсутствие предмета в коммуникации, пусть даже носящей подчеркнуто субъект-субъектный характер, выступают факторами несвободы личности, зависимости ее от сиюминутных внешних эффектов.

И, наконец, последний момент, который необходимо учитывать, используя субъектно-деятельностный подход к предмету нашего исследования, – это неразрывное единство внешней и внутренней деятельности личности. Придавая своей деятельности неповторимый характер, обусловленный личностной индивидуальностью, субъект одновременно интериоризирует эту деятельность во внутренний план своей личности. Таким образом, внешняя деятельность человека, направленная на окружающий мир, сочетается с внутренней, направленной на самосозидание. Внешняя деятельность по реализации ценности свободы личности в

обществе сочетается с внутренней деятельностью по освоению этой ценности. И связь между этими двумя видами деятельности является далеко не однозначной.

Отсутствие в деятельности и поведении целеполагания, принуждения, ограничения со стороны других субъектов говорит о внешней свободе личности. Внешние проявления свободы личности применительно к нашему исследованию связаны, скорее, с политическими и коммуникативными аспектами массово-коммуникационного взаимодействия. Однако отсутствие внешнего целеполагания само по себе еще не предполагает свободу деятельности от тех условий ее протекания, которые обусловлены ее субъектным характером. Здесь возникает необходимость рассматривать

свободу еще и как внутрисубъектную категорию, которая в нашем исследовании связана с гуманитарными аспектами темы. При этом свобода внутренняя не является напрямую детерминированной внешними свободами, скорее, здесь можно говорить о диалектической связи.

Исследование этого неразрывного единства и взаимообусловленности внешней и внутренней деятельности по реализации ценности свободы личности, в какой бы сфере социальной реальности она ни актуализировалась, может быть весьма продуктивным в первую очередь с позиций субъектно-деятельностного подхода.

В русле этого подхода исследование свободы личности в массовой коммуникации получает двоякую направленность. Оно разворачивается не только в плане анализа целей, инструментов, процесса и результатов массово-коммуникативной деятельности в их обусловленности объективными закономерностями, но и в плане изучения образовательных и творческих аспектов массовой коммуникации, обусловленных

внутриличностными процессами. Утверждение личностью своей внутренней свободы в массовой коммуникации, по сути дела, и является одной из ступеней процесса становления субъекта. Способность же субъекта преодолевать не только внутренние, но и внешние противоречия, изменять объективно существующие системы и, в частности, преодолевать несвободу внешнего для себя мира свидетельствует о возможности подъема на высшие ступени свободы – к полноценной реализации человеком своей

субъектности.

Исследование путей подъема человека на высшие ступени свободы с позиций субъектно-деятельностного подхода предполагает изучение характера социального действия, осуществляющегося в пространстве массовых коммуникаций. Понятие социального действия ввел М. Вебер – чтобы вычленить из многообразной человеческой активности то, что обладает хотя бы минимальной рациональной осмысленностью и

ориентировано на других индивидов. М. Вебер выделяет четыре вида социального действия:

- действие аффективное – основной его характеристикой являются доминантные эмоции действующего субъекта: страсть, ненависть, гнев, воодушевление и др.;

- действие традиционное – основанное на привычке, получившее в связи с этим почти автоматический характер, оно минимально опосредствовано осмысленным целеполаганием;

- действие ценностно-рациональное – основанное на вере в безусловную ценность (эстетическую, религиозную или любую другую) самого этого действия, взятого в своей ценностной определенности как нечто самодостаточное и независимое от его возможных результатов;

- действие целерациональное – характеризуется однозначностью и ясностью осознания действующим субъектом своей цели, рационально соотнесенной с отчетливо осмысленными средствами, соответствующими, с его точки зрения, поставленной цели105.

Веберовская типология социального действия выстроена по оси

рационализации действия, то есть высшим, идеальным типом признается действие целерациональное, предусматривающее цепочку логических рассуждений человека относительно целей и средств их достижения. Реальное действие, однако, редко соответствует идеальному целерациональному типу, оно всегда имеет ту или иную степень отклонения от него, как выражался сам М. Вебер, ту или иную «степень иррациональности» социального действия106.

В связи с проблемой свободы личности, особенно в связи с

гуманитарными аспектами ее изучения, приоритетность целерационального типа социального действия не видится такой уж безусловной. Во всяком случае, в таком многоуровневом и полисмысловом пространстве, какое

105 Вебер М. Избранные произведения / под ред. Ю. Давыдова. М., 1990.

106 Там же. С. 497.

создается массовыми коммуникациями, вопрос о характере социального действия остается открытым для научной рефлексии.

Подводя итог, необходимо отметить, что в иерархии подходов, используемых в нашем исследовании, мы выделяем ценностный и субъектно- деятельностный в качестве ведущих подходов высшего уровня. В процессе решения частных проблем, связанных с отдельными аспектами исследуемой проблемы, можно будет использовать и другие подходы, такие как нормативно-правовой, гражданский, информационный, психологический и, возможно, какие-либо еще, продуктивность которых будет определяться характером рассматриваемых вопросов.




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария: