Название: Свобода личности в массовой коммуникации - Корконосенко С. Г.

Жанр: Социология

Рейтинг:

Просмотров: 1254

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |




1. МЕТОДОЛОГИЯ ИЗУЧЕНИЯ КОММУНИКАЦИОННОЙ СВОБОДЫ 1.1. Нормативные теории и нормативность в теории массовой коммуникации

В следующем разделе монографии нам предстоит сложная и ответственная работа. Раздел посвящен систематизации существующих подходов к тем понятиям, которые формируют тему нашего исследования. Сложность же задачи связана даже не столько с многообразием доктрин и воззрений, сколько с выбором исследовательского отношения к тем теориям, которые заслужили право называться классическими или хотя бы широко известными. Ситуация методологического выбора неизбежно возникает на начальном этапе всякого серьезного проекта. Как обходиться с традициями, заложенными задолго до нас? Обязательно ли надо примыкать к какой-либо из них, или методологическая база может быть соткана из нитей, которые вытягиваются из разных традиций? Или достаточно продемонстрировать научную эрудицию и далее двинуться без оглядки на прецеденты и предшественников? Поднимая эти вопросы (по сути – науковедческие), мы

не отвлекаемся от своей темы, как могло бы показаться, а напротив – продолжаем углубленно заниматься проблемой свободы, только в данном случае – с точки зрения свободы исследователей массовой коммуникации.

Нормативные основания массово-коммуникационной теории

В сообществе теоретиков одновременно действуют разнонаправленные силы. Одни из них влекут к единству и взаимопониманию на почве неких общепризнанных положений, понятий и терминов. Другие взрывают комфортную стабильность вбрасыванием свежих идей и опровержением незыблемых, казалось бы, истин. Третьи возбуждают шумные дискуссии

вокруг формальных, по существу, новаций, которые при ближайшем рассмотрении оказываются не способными двигать познание вперед. В каком соотношении эти силы сегодня находятся между собой? Где пролегают границы между нормой, подлинным новаторством и его имитацией? Вот что составляет предмет нашего интереса.

Для широкого контекста гуманитарных и общественных наук такая постановка вопроса скорее типична, чем качественно нова. На протяжении уже нескольких десятилетий в них регулярно поминается методологический кризис, взывающий к глубокой ревизии имеющегося знания. Не обходят такие коллизии стороной и область массово-информационных исследований. Президент ECREA Франсуа Хейндерикс пишет в этой связи так: «Но только что объединяет нас?.. В мозаичном пространстве направлений, методов и объектов великое множество ученых погружено в… содержание одной определенной дисциплины… среди них – историки, социологи, политологи, философы, экономисты, лингвисты, психологи и т. д. Однако все возрастающее число ученых не "пришло" в коммуникацию, а изначально обучалось на факультетах коммуникации и получило "коммуникационные" степени.

<…> Я буду именовать их "родившимися в коммуникации" в противоположность "мигрантам коммуникации"… Я полагаю, что родившиеся в коммуникации ученые сталкиваются с острым кризисом идентификации.

Если мы действительно считаем, что исследование коммуникации – дисциплина развивающаяся и приближающаяся к зрелости, то сообщество должно объединить силы, чтобы завоевать признание академического мира… Для этого требуется, чтобы мы договорились о ясно определенном, строгом и своеобразном наборе эпистемологических стандартов и развитом комплексе методологического инструментария»1.

1 Heinderyckx, François. The Academic Identity Crisis of the European Communication

Researcher // Media Technologies and Democracy in an Enlarged Europe: the Intellectual Work

Думается, мы вправе считать, что поднятые проблемы имеют прямое отношение к нашим «внутренним» заботам. В развитие мысли приведем высказывание белгородского профессора А. П. Короченского, относящееся к состоянию дел в отечественной теории журналистики: «Освобождаясь от влияния мифологем прошлого, превративших некоторые наработки советской журналистской науки… в нечто иллюзорное, радикально расходящееся с социальной действительностью, можно легко попасть под влияние заемных мифологизированных теорий и концепций. Это чрезвычайно важно учитывать в условиях постсоветских республик, где после распада СССР развитие собственных научных школ в журналистской науке происходило под мощным воздействием внешних факторов (Россия –

не исключение)»2.

К сказанному здесь стоит внимательно прислушаться по нескольким причинам. Во-первых, в приведенной цитате звучит все тот же мотив обновления аппарата теории, который слышен во многих других публикациях. Во-вторых, автор призывает взвешенно и реалистично подходить ко всякой искусственно прививаемой норме (мифологеме) – будь она «гостья из прошлого» или новообретенная догматика из чужих исследовательских культур. В-третьих, следовательно, в приведенных словах нет отрицания наличного опыта до той поры, пока не выявлена его полная непригодность к использованию в изменившихся обстоятельствах. По всей видимости, неизбежная смена поколений и взглядов будет происходить без ущерба для эволюции науки в том случае, когда все ценное из наработанного предшественниками войдет в пополняемый теоретический багаж и займет

там подобающее место. Даже революция парадигм предполагает не

of the 2007 European Media and Communication Doctoral Summer School / ed. by Nico

Carpentier, Pille Pruulmann-Vengerfeldt, Kaarle Nordenstreng, etc. Tartu, 2007. P. 357–359.

2 Короченский А. П. Актуальные вопросы развития журналистской науки в постсоветском пространстве // Журналистика и медиаобразование-2008: сб. трудов III Междунар. науч.-практ. конф.: в 2 т. Т. I / под ред. А. П. Короченского. Белгород, 2008. С.

17.

списывание в архив более ранних представлений, а их разумную утилизацию и перестроение субординационных рядов.

В этом свете по меньшей мере нерациональной представляется такая манера ведения полемики: «Упреком авторам данной исследовательской традиции может служить тот факт, что они… совершенно игнорируют имманентные свойства СМК – логику медиа, форматы»,

«терминологическую беспомощность данный автор скрывает, применяя предлог "как бы"», «подобные утверждения типичны для сторонников критической традиции, не утруждающих себя поиском методологических оснований при ответе на вопрос о роли медиа в политической жизни» и т. п.3

Мы намеренно не касаемся сути спора и не пытаемся выяснить, на чьей стороне больше правды (хотя надо заметить, что критическая традиция в медиаисследованиях существует на равных правах с другими теориями). Важно, что на трудах предшественников без колебаний ставится печать несостоятельности. А значит, вопрос о «комплексе методологического инструментария» как о совокупности различных и даже противоречивых научных положений откладывается на неопределенное время.

Однако правомерно ли вообще вести о нем речь? Встречается ли он в современном исследовательском мире? Нет ли здесь покушения на свободу мысли как начало и основу подлинно научной теоретической деятельности?

Обратимся еще раз к европейскому материалу. Вероятно, нет такого специалиста, который стал бы отрицать, что в Европе массовая коммуникация исследуется интенсивно и под разными углами зрения. По этой тематике устраиваются бесчисленные конференции, выпускаются монографии, ведется обучение в университетах. Для справки: в составе ECREA насчитывается около 1500 членов, в том числе почти 100 институциональных и ассоциированных членов, то есть организаций

3 Антонов К. А. Телевизионные новости в массово-коммуникационном процессе : социологический анализ механизмов социально-политического конструирования. Кемерово, 2006. С. 141, 160.

(Minutes. 11th ECREA Board Meeting. 8-18 October 2008). Естественно, что обратной стороной кооперации служит дискуссионность, порождающая нестандартные повороты мысли. Вместе с тем крупные и самобытные методологи не только не уходят от признания некоего набора базовых положений, но и открыто декларируют их существование. Послушаем Дениса Маквейла, известного своими работами по теории массовой коммуникации.

По его оценке, «не существует какого-либо единственного согласованного представления о реальном, "нормальном" или приемлемом отношении журналистики к обществу… мы имеем дело с широким диапазоном идей о целях и эффектах журналистики… Можно выделить три главных типа источников: 1) общая теория общества, главным образом социологическая и объективная в своей направленности; 2) включение данных эмпирического исследования в социологию труда и профессий; 3) социально-нормативная теория прессы… <…> В то же время, даже в этой суммированной форме, они предоставляют богатые запасы идей о целях и

потенциальной значимости журналистики в обществе»4. В приведенных

характеристиках заслуживает внимания не столько ссылка на множественность теорий (этот факт принимается априори), сколько признание ценности всей их совокупности. Иными словами, если нельзя считать общепринятой нормой какую-либо отдельную концепцию, то само по себе наличие множества разработанных теорий выступает как безусловный норматив для науки.

Далее автор заключает, что первые две ветви (общая теория общества и социология труда) не занимаются в прямом смысле изучением природы прессы. Скорее, на эту роль претендует так называемая социально- нормативная теория. В свою очередь, ее состав тоже обширен. К настоящему

4 McQuail, Denis. Journalism as a Public Occupation: Alternative Images // Democracy, Journalism and Technology: New Developments in an Enlarged Europe: the Intellectual Work of ECREA’s 2008 European Media and Communication Doctoral Summer School / ed. by Nico Carpentier, Pille Pruulmann-Vengerfeldt, Kaarle Nordenstreng, etc. Tartu, 2008. P. 50–52.

времени он представлен несколькими вариантами. «Либеральная теория поднимает индивидуальную свободу выражения и публикации выше всех других целей и форм отношений к широкому обществу... <…> Теория общественного интереса охватывает все ветви теории, которые ставят перед работой журналистов ряд определенных социальных целей, исходя из некоторых высших интересов и широко понимаемой общественной пользы…

<…> Варианты теории общественного интереса получили названия теории четвертого сословия, теории публичной сферы и теории социальной ответственности. <…> Коммунитаризм имеет некоторые сходные характеристики, но главным образом он направлен на потребности малых сообществ, групп и меньшинств... Он выступает за такую журналистику, которая поддерживает участие и коллективное сотрудничество и ценности диалога. <…> Журналистика развития выявляет для журналистики особую роль в условиях ограниченного простора для медиа, но при развитой и настоятельной социально-экономической потребности. Есть некоторое давление на журналистов с целью подчинить их личные или профессиональные интересы общей пользе, иногда в соответствии с пониманием правительства или других официальных инстанций. <…> Критическая социальная теория определенно избегает предписывать любую надлежащую роль журналистики в обществе… По существу, это

критический анализ реальной роли, которую играет журналистика… в доминирующей форме общества определенной эры, будь она капиталистической, коммунистической или просто корпоративной»5.

Таким образом, раскрывается второе (и более распространенное в литературе) значение нормативности – как свойства теории, ее нацеленности на предписывание прессе определенных ролей и, в конечном счете, моделей функционирования. Нормативность в этом понимании подробно описана в

5 Ibid. P. 50–51.

литературе, в том числе в произведениях российских авторов6. В исследовательской практике необходимо принимать во внимание оба значения. Однако в контексте этого раздела монографии нас особенно интересует первое из них – нормативность как теоретическая данность, которой нельзя пренебречь, в своем высшем проявлении – как классическая школа.

Обратим внимание на то, что автор не отвергает ни одну из теоретических школ, оставляя право выбора каждому исследователю. Примечательно также, что признание такой нормативности отнюдь не ставит барьеры на пути свободной и парадоксальной мысли. Цитируемая статья посвящена главным образом доказательству тезиса о том, что журналистику надо вывести из разряда профессий (profession), поскольку ее природе

больше соответствует статус общественного рода деятельности (public occupation). Так, может быть, и нам, в России, надо стремиться к достижению динамического равновесия между базовыми истинами и признанными теоретическими модулями, с одной стороны, и тенденцией к обновлению, с другой стороны?

По нашему мнению, нормативность всегда существует, хотим мы того или нет. Ее формирует, как минимум, тот массив информации (в широком смысле слова), который накоплен в науке к настоящему моменту. Иначе говоря, исследователи, как сообщество и как отдельные индивиды, не

должны и не могут успешно двигаться дальше, если они не овладели

«предыдущим» знанием. В противном случае они будут обречены либо на вращение по замкнутому интеллектуальному кругу, при видимости шага вперед, либо на выявление ситуационных, сиюминутных характеристик массовой коммуникации, которые не проецируются ни в ее прошлое, ни в будущее. Значит, далее, требуется составить и конвенционально закрепить реестр теоретических школ и направлений, которые имеют основания

6 Бакулев Г. П. Массовая коммуникация: Западные теории и концепции : учеб.

пособие. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2010.

называться классическими (нормативными). Всегда найдутся исследователи, готовые двигаться по проложенному классическому руслу, равно как и те, кто станет углублять это русло и придавать ему новые повороты, а также те, кто способен прокладывать новые пути.

Понятно, что в нормативный фонд войдут достижения научной мысли, которые получили общемировое признание. Но при всей интернациональности теорий и усилении кросскультурного взаимодействия

у каждой национальной научной школы – своя классика и свое отношение к ней. Мы можем убедиться в этом, обратившись после Европы к

американской исследовательской практике. Авторы обзорной статьи7 говорят

сначала о смене векторов в изучении массмедиа, а затем приводят результаты анализа публикаций по вопросам массовой коммуникации в специализированных журналах, издаваемых Национальной коммуникационной ассоциацией (NCA). При этом они ссылаются на обобщающие заключения специалистов в области методики и методологии медиаисследований. Итак, «исследования эры 1970-х обычно сосредоточивались на контроле и потоке информации и давали результаты, часто выражаемые в понятиях эффектов медиа. В 1980-х исследование массовой коммуникации в американских университетах "присоединилось к традиции социальной науки"… – знанию, основывающемуся на предшествующем знании, исследованиям, ищущим проверку гипотез, попыткам обобщать полученные данные... Как следствие… медиаисследования должны представлять собой нечто большее, чем

изучение эффектов, выполняемое с использованием количественных методов и нацеленное на то, чтобы понять пути, которыми СМИ могли бы формировать американские настроения и культурную практику. Требуются критические исследования, чтобы обеспечить дополнительные уровни понимания массмедиа». Далее в статье приводятся эпизоды новейшего

7 Recent Trends in American Media Scholarship. Статья была представлена для рецензирования на предмет публикации в журнале «Russian Journal of Communication». Поэтому из этических соображений мы не можем называть имена авторов.

исследовательского опыта, почерпнутые из журнальных публикаций. Все они с методической точки зрения помещаются в пределах case study (анализ случая, примера).

Обращает на себя внимание несколько обстоятельств. Во-первых, спектр теоретических направлений, представленный европейскими авторами (по Маквейлу), выглядит значительно более широким и насыщенным. Конечно, у нас нет всего богатства материала для фронтального сопоставления европейской и американской тенденций, но все же он не так и мал. Ведь в поле зрения американских обозревателей оказалось 310 научных публикаций по проблемам медиа («media-related» articles) из 8 ведущих журналов. Во-вторых, заметим, что в статье подчеркивается бесперспективность упования на одни лишь статистические данные. Для нашего взаимодействия с зарубежными исследовательскими сообществами это наблюдение имеет особую ценность. На рубеже 1960–70-х годов, на этапе

«второго пришествия» социологии печати в отечественную науку, звучали следующие категорические заявления: «Профессиональный результат может быть лишь количественно определенным. И… социолог-эмпирик чувствует свое профессиональное превосходство главным образом тогда, когда заходит речь о мере, о числе. Интуитивный прогноз не относится к тем средствам познания, которые можно объявить устаревшими. <…> Однако там, где заходит речь о количественных расчетах, интуитивный прогноз хорош, пока нет других средств. В социологии в этой области он не выдерживает

конкуренции»8. «Интуитивный прогноз» в этой фразе без ущерба для смысла

можно было бы заменить «пониманием», к которому приблизительно в те же годы стали призывать американские специалисты. Получилось, что мы с радостью открытия подхватывали ту самую тенденцию, которая у себя на родине уже считалась недостаточно продуктивной. Наконец, именно в тот период отечественная теория журналистики поднялась на высокий уровень

8 Шляпентох В. Э. Некоторые методологические и методические проблемы социологии печати // Проблемы социологии печати / редкол.: Ф. М. Бурлацкий, В. Т. Давыдченков, Б. В. Евладов и др. Вып. 1. Новосибирск, 1969. С. 126.

методологических обобщений, далеко превосходящий «революционный» переход к пониманию случая в американских исследованиях массовых коммуникаций. Тогда развернулись широкие дискуссии о творческой природе публицистики, принципах и функциях печати, ее общественном назначении и др. Сейчас нет необходимости рецензировать их содержание и результаты, важно подчеркнуть, что они были сосредоточены на фундаментальных теоретических категориях. Мы пытались отчасти показать ценность тех давних научно-мировоззренческих поисков, когда в рамках Дней Петербургской философии анализировали категорию закона в теории

журналистики9.

После этого экскурса в «чужие» пределы вернемся к нормативному базису отечественной теории. Из сказанного выше следует, что он, с одной стороны, есть устойчивое образование, с другой стороны, он не пребывает в состоянии константной неподвижности. Сказанное прямо относится именно к российской науке о массовой коммуникации. Поскольку у нас пока не составлен (точнее – не описан в системном виде) корпус классических теорий, имеет смысл договориться хотя бы о ядре основополагающих понятий и исследовательских подходов. Попробуем ограничиться минимумом входящих в него элементов.

Первое – выбор объекта изучения. Он «задан» самим названием теории массовой коммуникации, то есть объектом служит массовая коммуникация, во всем многообразии ее практических проявлений и смысловых интерпретаций слова. Сюда войдут и отношения, которые складываются у нее и по ее поводу, и взгляды на нее, и условия ее функционирования. На этом нужно настаивать, поскольку всегда есть опасность либо увлечься идеологией смежных областей знания, возникших на собственной объектной базе. Наша теория нуждается в сотрудничестве со смежниками. Но только при условии адаптации их взглядов к своему

9 Корконосенко С. Г. Законы журналистики как предмет теоретического анализа // Миссия интеллектуала в современном обществе / редкол.: Ю. Н. Солонин (пред.) и др. СПб., 2008 : Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 6 (Прилож.).

теоретическому контексту, а не подмены коренных идей и понятий. Сказанное относится, например, к громко заявляющей о себе медиафилософии. Как пишут ее разработчики, «отличие теории коммуникации от медиафилософии в том, что медиафилософия не ставит вопрос о конкретных механизмах, процессах, и средствах коммуникации, но об условиях и способах чувственного восприятия, мотивации и действии человека… о том, что медиа есть не предмет, но процесс, в котором они раскрывают себя…» 10.

Второе нормативное положение заключается в сложности объекта.

Значение массовой коммуникации не сводится к одному из ее аспектов, чем- либо удобному для конкретного аналитика. Она существует в социальном, политическом, технологическом, языковом, личностно-витальном измерениях – и далее, далее. Мы попытались отчасти отразить эту многоаспектность, предусмотрев в плане своего исследования изучение гуманитарных, политических и коммуникативных трактовок коммуникационной свободы личности. Чем сложнее (полнее) объект представлен в науке, тем ближе она подходит к его действительному состоянию. Вот почему, между прочим, мы не стали спешить с канонизацией нормативных теорий по Маквейлу. В них схвачен только один вид отношений из всех существующих, а именно отношения по линии общество

– пресса. То же следует сказать о других векторах «упрощения» объекта. Выше уже шла речь о недостаточности технологического детерминизма как объясняющей теории. Его мнимое всесилие опровергается также и на опытном уровне, особенно если затрагиваются свободы и творческие ресурсы человека. Обозревая достижения и потери культуры в сетевом обществе, исследователи вынуждены констатировать, что

«коммуникационный "технологический рай" не обеспечивает реальных

10 Савчук В. В. Медиафилософия : формирование дисциплины // Медиафилософия : основные проблемы и понятия : мат-лы междунар. науч. конф. «Медиа как предмет философии». С. 39. URL: http://www.intelros.ru/intelros/biblio_intelros/2974- mediafilosofija.-osnovnye-problemy-i.html.

средств для углубления неповторимого своеобразия индивидуумов, поскольку лишь внутренне свободное существо способно осуществлять требования свободы... Предназначенность техники для уничтожения рабского труда и неполноценное ее осуществление остается серьезной проблемой и в сетевой культуре, возвращая субъекту бремя существования, заключенное в самой его свободе»11.

Теоретикам массовой коммуникации стоит принять во внимание

процессы, идущие в других социальных и гуманитарных науках. Одна из характерных тенденций их современной динамики заключается в усилении реализма как методологии познания действительности. Например, в учебной литературе по социологии настойчиво проводится мысль о том, что предмет этой науки включает в себя реальное общественное сознание во всем его противоречивом развитии, действительное поведение людей, условия, в которых развиваются и осуществляются реальное сознание и деятельность12.

Прямым следствием из сложности объекта, сформированного реальной

действительностью, служит мультипарадигмальность его отражения в теоретических концепциях. По заключению видных специалистов, одно из коренных отличий социально-гуманитарного знания от естественных наук состоит в том, что обычно оно полипарадигмально, то есть в нем сосуществует несколько конкурирующих традиций. При этом господство одной парадигмы вовсе не является преимуществом13. Сложный объект предопределяет многообразие научных подходов к нему. В интересах адекватного познания действительности и верного понимания процессов, идущих сегодня в науке, надо бы вести речь не об одной теории, а о нескольких теориях, об их множестве. Необходим не просто плюрализм суждений в рамках целостной парадигмы, а сосуществование различных

методологических школ. Каждая из них формируется в определенном

11 Нургалеева Л. В. Указ. соч.

12 Тощенко Ж. Т. Социология : общий курс. 2-е изд., доп. и перераб. М., 2001.

13 Бранте Томас. Теоретические традиции социологии // Современная западная социология : теории, традиции, перспективы / ред. и сост. Пер Монсон ; пер. со шв. СПб.,

1992. С. 431.

научно-познавательном контексте, «подсказанном» достижениями в

смежных социально-гуманитарных дисциплинах. Они могут существовать не вместо друг друга, а вместе, как единый комплекс теорий.

Обобщая, присоединимся к взвешенному и «просторному» тезису европейских исследователей: «Теория коммуникации, по сути и в разных вариантах, представляет собой попытку описать и точно объяснить, что есть коммуникация»14. Разные варианты заведомо лучше, чем единственно верный. Не может быть возражений против выдвижения каких-либо аспектных описаний и объяснений, если они обращены к медийной реальности, а не к субъективным предпочтениям ее интерпретаторов.

Еще одно базисное положение заключается в открытости теории – в первую очередь для фактов функционирования массовой коммуникации и жизнедеятельности общества. Некоторая их часть послужит подтверждением существующих оценок и доктрин; однако преобладающая их масса станет подталкивать науку к новым гипотезам, выводам и концепциям. Открытость распространяется и на теоретические обобщения более или менее высокого порядка, включая трактовку путей эволюции современной цивилизации. Теории среднего уровня не могут оставаться в стороне от магистральных линий размышлений о будущем человечества, которые формируют для них интеллектуально-культурную среду обитания.

Для примера сошлемся на оригинальную концепцию постэкономического общества, приходящего на смену экономической формации, которая некогда заменила собой формацию доэкономическую. Данная версия развития социума заметно отличается от идеологий постиндустриализма, информационного общества, постмодернизма и др., которые тотально (и нормативно!) распространяются по свету, несмотря на недостаточную строгость обоснования и многочисленные «возражения» со

14 Communication_Theory / by Wikibooks contributors. 2006. P. 4. URL:

http://en.wikibooks.org/wiki/Communication_Theory.

стороны социальной практики15. Одна из главных ветвей постэкономической теории ведет к тезису о том, что самым мощным двигателем прогресса становится удовлетворение потребностей человека в реализации его личностного потенциала (поскольку экономические потребности принципиально уже удовлетворены)16. Для теории массовой коммуникации эти выводы служат весомым доводом в защиту личностного начала, вопреки конъюнктурной апологетике обезличенных информационных технологий.

Новаторство в науке как свобода теоретической мысли

На фоне принятых исследовательским сообществом базовых положений возникает явление новаторства. Оно служит как бы поведенческим воплощением идеи свободы мысли в научной работе (и в этом отношении оно самоценно), и в то же время оно не тождественно отрицанию всего интеллектуального капитала, накопленного теорией (и в этом отношении оно должно отвечать критерию рациональности). Диапазон

форм и направлений проявления новаторства необычайно широк, фактически он охватывает все пространство теории. В качественном измерении идеи и решения подлежат оценке по двум основным критериям: они должны быть подлинно оригинальными, то есть не перифразами заимствованных истин, и конструктивными, то есть помогающими снять некую актуальную проблему.

По счастью, мы нередко встречаемся с такими новациями в литературе последних лет. Так, например, возникает предложение рассмотреть прессу в свете молодого научного направления – интеллектуалистики, и тогда складывается комплекс параметров, по которым можно «взвесить» интеллектуальную насыщенность сегодняшней прессы, причем не только текстов, но и всей системы организации и деятельности17. Анализ массово-

15 См. доказательства их уязвимости: Уэбстер Фрэнк. Теории информационного общества : пер. с англ. М., 2004.

16 Иноземцев В. Л. К теории постэкономической общественной формации. М., 1995.

17 Шевченко А. В. Журналистика как интеллектуальная система : к проблеме соответствия // Журналистика в мире политики : спрос на интеллект / ред.-сост. В. А. Сидоров. СПб., 2008.

информационной практики сквозь призму «ситуации человека» (гуманитарно-философский взгляд) противопоставлен сакральной мифологизации таких понятий, как «информация» и «коммуникация», и, наоборот, выявляет незаменимую ценность СМК для естественного общения между людьми18. Предпринимается смелая и долгожданная попытка адаптировать общеобразовательные дисциплины (философия, культурология, социология и др.) к подготовке сотрудников СМИ, и в результате

намечаются пути ликвидации разрыва между социально-экономическим и профессиональным циклами университетской программы19. Закладываются основы антропологии журналистики, в свете которой яснее видится ролевое взаимодействие автора, героя и адресата публикаций20.

Новаторство – принципиально территория небесспорных утверждений и вероятных ошибок. Однако именно этот вид деятельности точно соотносится с истинным содержанием независимости в пространстве массовой коммуникации. По нашему убеждению, она определяется главным образом не экономическими или политическими факторами, которые чаще всего ставятся в центр дискуссий на эту тему, а внутренней свободой

каждого субъекта производства и потребления информации. Самостоянье человека, по А. С. Пушкину, – вот что роднит подлинно независимых автора, читателя и исследователя-новатора.

Совсем иных оценок, в том числе эмоциональных, заслуживает эскапизм (от англ. escape – бежать, избегать) в науке. Это понятие довольно основательно прижилось в социологии, эстетике и культурологии, чего нельзя пока сказать о теории массовой коммуникации. В словарных источниках оно обычно описывается как стремление уйти от реальной действительности в мир иллюзий или в сферу псевдодеятельности. Как

18 Шайхитдинова С. К. Информационное общество и «ситуация человека» :

эволюция феномена отчуждения. Казань, 2004.

19 Интеграция научных дисциплин в журналистском образовании / под ред. М. В.

Загидуллиной, И. А. Фатеевой. Челябинск, 2007.

20 Блохин И. Н. Этножурналистика в политических процессах: ролевой анализ : дис.

… докт. политич. наук. СПб., 2009.

правило, с ним ассоциируются ролевые игры поклонников «фэнтези», компьютеромания, пристрастие к телесериалам и пр. Мера опасности эскапизма для личности и общества варьируется в зависимости от его разнообразных проявлений – от невинных странностей до утраты социальности и до антиобщественного поведения.

В занятиях теорией массовой коммуникации эскапизм тоже представляет собой уход от действительности, но только выраженный в форме отвлечения от реальных проблем и от поиска надежных методик их анализа. Решение научных задач превращается в разгадывание головоломок ради удовлетворения личных интеллектуальных потребностей теоретика.

Научный эскапизм принимает несколько основных форм. Самой распространенной среди них является редукция сложной сущности объекта до одного измерения и, соответственно, возвеличивание своей, «единственно правильной» теоретической позиции. Как уже говорилось выше, такое усекновение противоречит развитому представлению о нормативных основаниях теории массовой коммуникации, и подобные опыты способны помешать ее дисциплинарному взрослению. Между тем они предпринимаются вновь и вновь, и ассортимент «монотеорий» не ограничивается технологическим детерминизмом, который был предметом нашего детального рассмотрения. Мы сталкиваемся с ними, например, когда читаем одноплановые определения журналистики. Понятно, что в большинстве своем их авторы не преследуют иных целей поверх желания внести ясность в трудный вопрос. Тем не менее, по объективной оценке, они жестко задают один вектор подходов к прессе, отбрасывая другие ее природные свойства.

Вот несколько иллюстраций. У Д. Маквейла читаем: «Рабочее определение журналистики в этом контексте могло бы звучать так: "Публикация сообщений о современных событиях, ситуациях или людях, потенциально имеющих значение или вызывающих интерес публики, основываясь на информации, которую можно считать заслуживающей

доверия"»21. Под контекстом подразумевается то, что большинство медиа занимаются освещением текущих событий и их интерпретацией, то есть речь идет об обычном, общепринятом угле зрения на прессу. Договоримся считать это определение информационно-коммуникативным по дисциплинарной принадлежности. Другой теоретик утверждает, что «журналистика – семиотическая система, состоящая из двух уровней (языка-кода и речи- сообщения) и предназначенная для порождения, хранения, трансляции и восприятия социально маркированной информации»22. Здесь перед нами отчетливо выраженная семиотическая трактовка объекта. В третьем случае дается следующая развернутая формулировка: «Журналистика – это социальная система, предназначенная для поиска, переработки и дискретной передачи актуальной социальной информации… массовой аудитории с

целью информирования ее, социального адаптирования, а также отражения и формирования общественного мнения»23. Так в понятие вводятся системный подход (а почему не сказать, например, «социальный институт» или «область духовного производства»?) и ценностное измерение прессы. Получается, что если некая редакция не ставит перед собой цель социального адаптирования публики или, скажем, отражения общественного мнения, то ее уже надо числить по другому ведомству. Не больше ли реализма в том, чтобы сначала признать факт существования журналистики (всякой) и только потом оценивать ее как «правоверную» или «заблудшую»?

Стремление отразить только самое главное или в самом контрастном освещении может быть равнозначно уходу из пространства действительности. Вспомним относительно недавнее «сокращение» прессы до ее классово-политической природы, в соответствии с установками советского официального марксизма. В такой постановке вопроса была часть правды, но настолько невеликая, что вслед за социально-политическим

21 McQuail, Denis. Journalism as a Public Occupation: Alternative Images. P. 48.

22 Чередниченко В. И. Современное журналистиковедение: стадия зрелости или синдром стагнации? URL: http://forum.kubsu.ru/01/01.htm.

23 Ахмадулин Е. В. Основы теории журналистики. Ростов н/Д, 2009. С. 11.

сломом российская журналистика пренебрегла ею и энергично начала раскрывать другие свои свойства. Сегодня тоже появляются «спасительные» решения-одноходовки. То вдруг «вся правда» обнаруживается в том, что журналистика – это в сути своей деятельность и что деятельностный подход якобы позволяет разгадать ее главные загадки24. В похожей познавательной ситуации французский теоретик сказал о журналистах, что их суждения мало чем отличаются от интеллектуальных проектов функционалистов XX столетия25. То на помощь приходит очередная «наука наук» – синергетика, теория социального управления, информациология… У реальной журналистики много граней, и каждый подход найдет для себя не освещенный пока участок, но ни у одного из них нет монопольного права на целостный объект.

Сказанное выше не следует понимать в духе обскурантистского отрицания доктринального мышления. Наоборот, другая ипостась эскапизма

– это отказ от собственно теоретических упражнений в пользу приземленного собирательства фактов. «Бегство от теории» не менее опасно для науки, чем уход в беспредметное мудрствование. «Наша наука конкретна» – с напором говорят адепты эмпиризма, и это означает, что она уже не наука вообще. Выше мы имели случай убедиться, что эффект- ориентированная прагматика ныне признается неперспективным

направлением понимания медиа. Новейшие тенденции развития современной филологии, социологии, политологии также противоречат установке на

«конкретику» в ущерб концептуальному знанию.

Нельзя исключать, что практика иной раз не «захочет» согласовываться с прогнозами и выводами науки. В связи такими противоречиями широко известный шведский социолог Пер Монсон писал:

«…Совсем несложно перепутать теорию действительности с реальной

24 «Предметом теории журналистики является творчески-преобразовательная деятельность журналиста и журналистских сообществ…»: Ким М. Н. Деятельностный подход в осмыслении проблем теории журналистики // Massmedia. XXI век. 2006. № 1–2. С. 60.

25 Cabedoche, Bertrand. Op. cit. P. 89.

действительностью. Сегодня, например, многие считают, что теории Маркса оказались ошибочными, потому что успешные революции в странах Западной Европы так и не произошли. Однако у Маркса трудно найти какие- либо гарантии, что революционерам всегда будут удаваться революции...

<…> Критики Маркса просто перепутали разные уровни абстракции и полагают, что Маркс трактовал процесс общественного развития механистически, а не диалектически. Теории должны оставаться тем, чем они являются на самом деле, а именно – теориями»26.

Занимаясь своей проблематикой, культурологи видят причину кризиса филологии в ее отрыве от концептуального познания: «"отечественная филология"… отстранялась и продолжает оставаться в стороне от теоретических проблем и методологических дискуссий XX столетия»27. Не наше дело разбираться в справедливости столь резкого замечания. Но для теории массовой коммуникации жизненно важный интерес представляет мысль о необходимом соотношении разных уровней знания: «Отказ от смыслового конституирования, то есть субъективного смыслополагания (откуда и принятая объективистская метафорика "текста", "структур" языка и культуры… аксиоматически повлекшая за собой чисто описательные или классификационные задачи и способы работы), делал невозможным, да и

ненужным, выработку теории, которая в гуманитарии возникает лишь как продумывание, рационализация опыта работы со смыслом, теория смыслопроизводства – принципиального для гуманитарной сферы типа действия»28.

Названными формами научного эскапизма не исчерпывается его состав. К ним добавляется сотворение названий и терминов, которые лишь по признаку своего появления на свет относятся к новаторству, однако не несут в себе конструктивного познавательного начала.

26 Монсон Пер. Указ. соч. С. 51–52.

27 Дубин Б. В. Объект и смысл (к дискуссии о границах и взаимодействии филологии и философии) // Дубин Б. В. Слово – письмо – литература. М., 2001. С. 300.

28 Там же. С. 301.

Вернемся к цитированной ранее статье американских обозревателей журнальных публикаций. Они так пишут о коренной модернизации исследовательской практики в XXI столетии: «Значимое изменение произошло… более речь не идет об изучении только "массовой коммуникации". Наименование "массовая коммуникация" традиционно относится к процессу, где сообщения были созданы профессионалами в больших учреждениях или организациях, распространены через технологические каналы и доставлены большому количеству людей… часто синхронно… Сегодня медиаисследование включает в себя информацию о традиционных формах публикации и вещания, но оно также включает в себя изучение информации о новейших технологиях. Аргументы породили новое

название для исследовательского поля: медиа»29. При несомненной

значимости технологического фактора для массово-информационных процессов ему вряд ли дано перевернуть теоретический базис целой научной отрасли. Но главное состоит в том, что разграничительная линия между массовыми коммуникациями и медиа весьма условна (в обоих случаях подразумеваются технически опосредованные связи между людьми), и переименование не способно передать качественное различие между стадиями научного прогресса.

Предложения о смене названий возникают и у российских специалистов. Например, исследовательница медиакультуры полагает, что

«термин "медиакультура" должен занять подобающее место в иерархии социокультурных терминов, потеснив тривиальные аббревиатуры типа "СМИ", "СМК" или несколько размытые определения, такие как "mass culture" или "mass media".

Медиакультура – это совокупность информационно-коммуникативных средств, выработанных человечеством в процессе исторического развития; это также совокупность материальных и интеллектуальных ценностей в области медиа, исторически сложившаяся система их воспроизводства и

29 Recent Trends in American Media Scholarship.

функционирования в социуме. Кроме того, термин "медиакультура" может выступать показателем уровня развития личности, способности воспринимать, оценивать медиатекст, заниматься медиатворчеством, усваивать новые знания в области медиа»30.

Трудно согласиться с обвинением упомянутых аббревиатур в тривиальности, поскольку такого упрека может заслуживать мысль, но не средство ее донесения. К тому же и СМИ, и СМК прочно вошли в оборот и вызывают у специалистов вполне отчетливые реакции понимания. Что касается размытости наименований «mass culture» и «mass media» (не определений – они в цитируемом фрагменте не приводятся), то медиакультуре приписывается по меньшей мере четыре значения, что делает этот термин едва ли не всеобъемлющим по содержанию. А значит – неточным. Между прочим, дословно такое же его описание приводит известный специалист по медиаобразованию А. В. Федоров, добавляя при этом, что он «в применении оценки знаний и умений человека кажется нам

наименее удачным из-за слишком широкой терминологической трактовки»31.

А главное – зачем теснить привычные названия, какие неведомые истины будут открыты таким способом?

В поле исследований медиа встречаются предложения дать новые названия целым научным дисциплинам, в частности – науке о прессе. Официально она называется «Журналистика», согласно Государственному рубрикатору научно-технической информации и списку ВАК; при более узкой специализации принято говорить о теории журналистики, подобно теории литературы, политики, права и т. д. Но в профессиональный оборот настойчиво внедряется «журналистиковедение», со следующим значением:

«комплексная дисциплина, имеющая своим объектом журналистику и состоящая из таких относительно самостоятельных дисциплин, как

30 Кириллова Н. Б. Медиакультура: от модерна к постмодерну. 2-e изд., перераб. и доп. М., 2006. С. 429–430.

31 Федоров А. В. Развитие медиакомпетентности и критического мышления студентов педагогического вуза. М., 2007. С. 21.

методология журналистики, теория журналистики, история журналистики. Поскольку журналистика предстает в виде системы кодов и текстов (в широком понимании концепта "текст"), предметом журналистиковедения следует признать структуру журналистского текста и кода, первый из которых является носителем, а второй – производителем специфической журналистской информации»32. У нас нет ни права, ни намерения упрекать автора за стремление уточнить устоявшиеся названия. Наоборот, такое стремление, в принципе, заслуживает поощрения и поддержки. Всякое продуктивное обновление рождается из сомнений в примелькавшихся истинах, и терминология здесь не будет исключением. Однако какую искомую ясность привносит предложение о переименовании?

Во-первых, были прецеденты, и в относительно давней, и в совсем

«вчерашней» истории науки. Еще в 1920-е годы группа преподавателей и исследователей журналистики выступила с программой разработки газетоведения как самостоятельной учебной и научной дисциплины (которая входила в состав более широкого направления – журнализма), они публиковали книги на эту тему33. Их судьба сложилась печально, прежде всего по политическим причинам, но в данном случае важно, что название не прижилось. Ближе к концу советского этапа жизни общества и прессы в Киеве нашлись инициаторы названия «журналистиковедение», и они с завидной энергией продвигали свое предложение34. Но поддержки не нашлось и на этот раз. Стоит ли повторять опыты, которые уже закончились неудачей? Во-вторых, в языке благополучно существуют слова,

32 Чередниченко В. И. Указ. соч.

33 См. об этом.: Интеграция научных дисциплин в журналистском образовании. С.

44–47; Новицкий К. П. Газетоведение как предмет преподавания. М., 1924; Таловов В. П.

Журналистское образование в СССР. Л., 1990. С. 27, 45.

34 Иваненко В. Г. Журналистиковедение и формирование нового мышления // Средства массовой информации в формировании нового мышления / науч. ред. М. И. Холмов. Л., 1989; Иваненко В. Г. Проблемы журналистиковедческой подготовки журналистов и организации научно-исследовательской работы студентов на факультетах и отделениях журналистики университетов страны // Материалы совещания заведующих кафедрами факультетов и отделений журналистики университетов страны (20–25 марта

1989 года) / редкол.: Л. В. Губерский, В. Г. Иваненко, А. З. Москаленко. Киев, 1989.

обозначающие одновременно и определенную науку, и область практической активности: агрономия, экономика, юриспруденция и др. Претензий к точности словоупотребления при этом не возникает. Правда, по букве и по сути предполагается, что всякий практик таких специальностей обладает солидной научно-образовательной квалификацией, позволяющей успешно выполнять производственные задачи. Ну так и для журналистики это условие было бы совсем не лишним. В-третьих, очерченный предмет дисциплины (текст + код) при самом виртуозном владении техникой анализа не вместит в себя множество реалий журналистики и знания о ней. Попробуем вообразить, к примеру, работу в русле политической истории прессы – неужели вся она сведется к изучению текстов, без учета политических, экономических, морально-нравственных, правовых полей и факторов? Или биографический метод в изучении кадров прессы – причем здесь текст + код? Или анализ редакционного менеджмента: его что – надо вывести за пределы некогда своей для него дисциплины «журналистика»?

Мы рассмотрели лишь отдельные случаи эскапизма в форме терминотворчества. Конечно, они далеко не самые тревожные, в нашем терминологическом хозяйстве встречаются куда более опасные псевдоновации. К ним, заметим, надо было бы отнести формальные заимствования из других языков, вся оригинальность которых измеряется яркой фонетикой (тренд, контент, презентация), а по смыслу ничего не добавляется к тенденции, содержанию, представлению или показу… В пределе нашествие бессодержательных неологизмов нацелено на то, чтобы сделать язык научного общения невнятным и неточным (зачастую вопреки воле авторов предложений), а значит – уменьшить его смысловую наполненность. Мы очень помогаем разрушительной работе, когда личные увлечения ставим выше ценностей, накопленных поколениями предшественников. А значит, покидаем созданную их трудами реальность научного процесса.

Возвращаясь к общему замыслу этого раздела монографии, надо признаться, что крайне трудно разграничить нормативность,

заслуживающую звания классики, и закоснелость представлений, как трудно отделить подлинное новаторство от изощренной игры ума или повторения задов по зарубежным источникам. В этой работе никто не застрахован от ошибочных выводов. Перед сообществом исследователей стоит постоянная задача тщательно тестировать имеющиеся в его распоряжении теоретические положения на предмет их реалистичности, жизнеспособности и перспектив применения. Вот тому хороший пример. В 2009 г. ECREA с партнерами организовали конференцию «Digital Media Technologies Revisited: Theorising social relations, interactions and communication». Основной замысел организаторов заключался в том, чтобы теперь, когда прошло первое очарование цифровыми технологиями, заново обратиться к теориям, возникшим на начальных стадиях их развития. Некоторые из таких теорий сохранили свою актуальность, тогда как другие следует пересмотреть, а иные и вовсе оказались заблуждением.




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария: