Название: Свобода личности в массовой коммуникации - Корконосенко С. Г.

Жанр: Социология

Рейтинг:

Просмотров: 1129

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |




Введение. О замысле проекта и основной проблематике

Монография построена на материалах проекта № 2. 1. 3/3713

«Свобода личности в массовой коммуникации: гуманитарные, политические и коммуникативные аспекты», выполненного в рамках аналитической ведомственной целевой программы Минобрнауки РФ «Развитие научного потенциала высшей школы (2009-2010 годы)». К исследованию были привлечены силы преподавателей и студентов гуманитарного факультета СПбГЭТУ «ЛЭТИ» и факультета журналистики СПбГУ. Авторскому коллективу эта работа дала возможность погрузиться в тематику, которая не только актуальна и значима с теоретической и практической точек зрения, но и необычайно интересна, увлекательна и полна нерешенных вопросов.

Вместе с тем, приступая к проекту, исследовательская группа отчетливо осознавала, что ее ожидают немалые сложности методологического и методического характера. Они заложены, прежде всего, в формулировке темы. «Свобода личности в массовой коммуникации: гуманитарные, политические и коммуникативные аспекты» – эта цепочка слов включает в себя несколько понятий, каждое из которых заслуживает специального, углубленного, мультидисциплинарного анализа. Скажем еще определеннее: каждому из них посвящено великое множество исследований, и процесс их изучения вряд ли когда-либо остановится. Это вечные темы. Они затрагивают первоосновы существования человека и общества, и поэтому порождают широкое разнообразие взглядов и нескончаемую полемику. С нашей стороны было бы крайне самонадеянно ставить перед собой задачу не то чтобы подвести итог этим исканиям, но хотя бы открыть какие-либо неведомые прежде грани понятий свободы, личности, коммуникации и т. д.

Коммуникационная свобода: логика анализа

Вместе с тем мы надеемся найти свои «загадки» и даже разгадать их.

По нашему представлению, особый предмет анализа заключен уже в

сочетании понятий. При том, что каждое из них по отдельности давно освоено в науке, постановка вопроса о свободе личности в массовой коммуникации не относится к числу традиционных. Нет и универсального обозначения этого феномена, поэтому приходится прибегать к многословному описательному его наименованию. Во избежание технических неудобств мы предлагаем в дальнейшем использовать короткое название – коммуникационная свобода, при всех оговорках относительно его условности. Примем это кодовое обозначение конвенционально1.

Далее, уровни рассмотрения темы у тех или иных исследователей

могут быть различными – от оперирования философскими абстракциями до кропотливого сбора эмпирических данных. Мы делаем попытку совместить несколько уровней анализа. Как полагается при ответственном отношении к многомерной теме, работа начинается с обозрения существующих взглядов и концепций, включенных в научно-теоретический ареал проекта. Этот опыт преследует несколько целей. Во-первых, необходимо выявить те базовые идеологии, в русле которых следуют современные исследователи, порой

даже не отдавая себе отчета в этой преемственности. Таких концептуальных оснований (подходов) сравнительно немного, несмотря на кажущуюся мозаичность суждений, и они поддаются более или менее строгой

1 Такое или подобное сочетание встречается в литературе. Однако оно нагружается иными значениями. Вот один из примеров: «Границы пространственной и коммуникационной свободы расширены до планетарного уровня, а "сумма технологий" позволяет нарушить стереотипы восприятия традиционных ценностей и социальных норм» (Нургалеева Л. В. Дихотомия статусной и внестатусной культуры в условиях развития сетевого общества // Открытый междисциплинарный электронный журнал

«Гуманитарная информатика». Вып. 1. URL: http://huminf.tsu.ru/e- jurnal/magazine/1/nurgalieva.htm). Здесь границы понимаются в территориально- географическом измерении. В другом случае предлагается такая взаимосвязь: «Право – это мера (норма) свободы, поэтому о правах и свободах говорят одновременно. Коммуникационными свободами являются: свобода слова и печати, свобода союзов и собраний, свобода совести (вероисповедания). Ограничение этих свобод есть коммуникационное насилие» (Соколов А. В. Общая теория социальной коммуникации : учеб. пособие. СПб., 2002. С. 267). Здесь отчетливо просматривается апелляция к юридическим нормам, причем, на наш взгляд, коммуникационные свободы трактуются весьма расширительно. Заметим также, что в обоих источниках они не ставятся в центр внимания и упоминаются по ходу рассмотрения иных тем. Это, конечно, не повод для полемики, но в то же время есть основания считать, что предложенное нами понятие обладает особым, специальным содержанием.

систематизации. Здесь мы имеем дело с признанными авторитетами в мировой социальной и гуманитарной науке. Во-вторых, нужно вскрыть центральные пункты противоречий и разночтений, которыми отмечено сосуществование нескольких научных традиций. В частности, они возникают по причине различной дисциплинарной принадлежности авторов. Скажем, культурологический взгляд на массовые коммуникации откроет совсем не те истины, которые органичны для политологии, а та, в свою очередь, не найдет полного взаимопонимания с экономическим исследованием тех же самых явлений. В своей работе мы стремимся не столько примирить оппонентов, сколько, наоборот, показать неизбежность разногласий и потребность учитывать реальную многоаспектность предмета анализа.

До известной степени предметное поле проекта, как и его проблемно- дискуссионная напряженность, представлены в тезаурусе, составленном авторским коллективом. Он вошел в программу исследования в качестве ее самостоятельного раздела и может служить кратким справочником понятий по изучаемой тематике, хотя, конечно, не претендует на исчерпывающую полноту. Хронологически составление тезауруса стало подготовительной стадией к разработке теоретического материала, и в тексте монографии авторы используют собранные в нем определения и толкования.

Далее, по мере снижения уровня анализа, делается выбор ведущего подхода к рассмотрению материала. Ограничиться констатацией мультипарадигмальности в подходе к каждому из ключевых понятий и к их совокупности – значит, сознательно лишить исследование цельности и аналитической перспективы, не говоря уже о его прикладных, прагматических эффектах. Забегая вперед, скажем, что таким интегрирующим подходом стало ценностное измерение явлений и тенденций массовой коммуникации и поведения личности в этом поле. Используя ценностное мерило, мы получаем возможность взвешивать и сопоставлять не только отдельные социальные факты и поведенческие акты, но и концептуальные решения, которые подводят интеллектуальный базис под те

или иные массово-коммуникационные стратегии. В ценностном прочтении темы строятся ведущие гипотезы исследования – их мы тоже раскроем в этом вводном разделе.

На следующей фазе проекта происходит синтез опорных понятий. Согласно общему замыслу, изучению подлежат не автономные понятия и не их конгломерат, полученный в результате механической сборки, а качественно новое образование. Можно было бы провести образную аналогию с озером, вбирающим в себя воды рек и дождей, или – совсем уж вольно – с кулинарным блюдом, в котором нераздельно соединяются всевозможные ингредиенты. Подобным образом и мы в качестве непосредственного предмета изучения получаем слияние элементов, которое лишь в «рецептурном справочнике» раскладывается по схеме «свобода личности + ценность + массовая коммуникация». На самом деле есть единое явление бытия и единый же феномен сознания – свобода личности как ценность массовой коммуникации, и именно он нас, в конечном счете, интересует.

Между тем заявленная выше рассогласованность дисциплинарных систем координат не отменяется с принятием решения о целостности предмета анализа. Не прибегая к изощренной аргументации можно уверенно утверждать, что свобода личности как ценность массовой коммуникации по- своему предстанет в том или ином отраслевом научном контексте. Ряд таких потенциальных контекстов трудно исчерпать перечислением: гражданско- правовой, экономический, психологический, социальный, образовательно- педагогический и др. Мы прислушиваемся к тем специалистам, кто выявляет методологические особенности изучения коммуникаций, соответствующие их многосложной природе. Вот что пишет на этот счет президент Европейской ассоциации коммуникационных исследований и образования (ECREA) Франсуа Хейндерикс в статье под характерным названием «Кризис академической идентичности европейского исследователя коммуникации»:

«Фактически, коммуникация, возможно, не является дисциплиной в

классическом институциональном смысле слова, и даже в перспективе развития... Возможно, коммуникационные исследования, которые мы практикуем, в сущности соотносятся с мульти- и трансдисциплинарностью, с сопоставлением, комбинацией и иногда конфронтацией разнообразных дисциплинарных и парадигмальных подходов и углов зрения... Можно было бы считать, что коммуникация пересекается с социологией и гуманитарными науками, если даже не со всеми науками, включая множество естественных наук. Можно заметить, что исследование коммуникации имеет приблизительно такой же статус, как и математика: хотя она присутствует в той или другой форме во многих научных дисциплинах, математика нуждается в сильном отряде посвятивших ей себя специалистов и сохраняет его... Сам я был бы склонен поддержать этот… перекрестный вариант – более, чем тот, согласно которому коммуникации развиваются в

самостоятельную дисциплину»2.

Мы отдаем себе отчет в том, что ступаем на необозримое поле, и

потому вынуждены ограничить свой кругозор несколькими его фрагментами. В согласии с общим названием проекта были выбраны гуманитарные, политические и коммуникативные аспекты темы. Соответственно, уровень рассмотрения материала в очередной раз снижается, точнее говоря – анализ конкретизируется, приземляется. На самом деле избранные аспекты,

конечно, тоже имеют комплексную природу и предполагают дополнительное сужение спектра затрагиваемых вопросов. Здесь есть опасность совершить насилие над действительностью или логикой добросовестного исследования, но его удается избежать, если найдены наиболее существенные и значимые в теоретическом и практическом отношениях проблемные узлы.

Следующей ступенью конкретизации служит проведение взаимосвязанных эмпирических процедур. Теоретические выводы мало чего

2 Heinderyckx, François. The Academic Identity Crisis of the European Communication Researcher // Media Technologies and Democracy in an Enlarged Europe : the Intellectual Work of the 2007 European Media and Communication Doctoral Summer School / ed. by Nico Carpentier, Pille Pruulmann-Vengerfeldt, Kaarle Nordenstreng, etc. Tartu, 2007. P. 359.

стоят для понимания реальных процессов массовой коммуникации, если они не соотносятся с фактами этой реальности. В нашем случае такими фактами являются, с одной стороны, относительно объективированные данные (отражение ценности свободы личности в текстах СМК) и, с другой стороны, субъективные позиции участников коммуникационного взаимодействия – сотрудников СМК и основной массы населения, которую принято не совсем корректно именовать аудиторией СМК. И те, и другие не только реализуют свою личную свободу в меру предоставленных возможностей, но и рефлексируют по этому поводу – пусть спорадически, бессистемно, невнятно и даже неосознанно. Как говорится, иного не дано, коли уж мы имеем дело с массовой коммуникации как средой постоянного обитания и сферой деятельности личности. Игнорирование или умаление этой ее роли в корне противоречит обстоятельствам жизни социального человека и всему устройству современного мира.

Наконец, замысел исследования включает в себя попытку обратить умозрительные построения и результаты наблюдений непосредственно к массово-коммуникационной практике – уже сформировавшейся в российской действительности и еще более к той, которая формируется на наших глазах и при нашем участии. Предполагается выработать представление о модели (моделях) массовых коммуникаций, которая базировалась бы на признании свободы личности ценностным приоритетом и несла в себе гарантии сбережения этой ценности. По всей видимости, речь должна идти о национально специфической конструкции. Во-первых, мы разделяем

позицию тех специалистов, которые считают, что ценностные приоритеты своеобразно ранжируются и сочетаются в разных национально-культурных и социально-гражданских средах. Во-вторых, одним из условий жизнеспособности модели является наличие возможностей и ресурсов для ее реализации. А это уже вопрос, который не подлежит рассмотрению в отрыве от анализа состояния политической и правовой конъюнктуры, финансовой и материально-технической обеспеченности коммуникационных процессов,

уровня соответствующей культуры участников массово-информационного обмена и т. д.

Впрочем, здесь мы вступает в область формулирования гипотез исследования. Они заслуживают целенаправленного внимания и специального обоснования. Основные гипотезы вытекают из общего замысла проекта и прямо связаны с характеристикой его предмета, которую мы

только что дали. Разовьем приведенные выше тезисы, чтобы точнее выявить качественные доминанты исследования.

Первая гипотеза заключается в том, что свобода личности и массовая коммуникация находятся в нераздельном феноменологическом единстве. Это единство предстает в действительности как неотъемлемое свойство и личности, и коммуникационных процессов. В свою очередь, есть необходимые основания для того, чтобы в научном сознании отражалась не раздельность, а слиянность двух начал.

Вообще, степень свободы личности служит индикатором подлинности (полноценности) существования человека в социальном мире, личность невозможно мыслить вне категории свободы. Другое дело, что отношение к свободе и ее границам будет изменяться в зависимости от установок данной теоретической школы или от персональных убеждений, иногда изменяться в весьма широком диапазоне оценок. Так, современный мыслитель национально-патриотической ориентации утверждает следующее: «Мы, русские люди, не представляем сегодня единого сплоченного народа, мы – сборище свободных личностей – потому и не можем справиться с… негативными явлениями нашей жизни, а это результат милостиво данных нам буржуазных свобод и их последствий. <…> Мы отстояли независимость Родины в Великой Отечественной войне только благодаря несвободе, обеспечившей единство народов СССР... Свободные же французы, поляки, австрийцы и прочие народы не выдержали натиска не слишком свободных немцев! <…>

Только став "рабами" общества, признав его интересы выше своих личных, объединившись, можно ощутить себя защищенными и свободными от опасности быть обманутыми, ограбленными, униженными и оскорбленными!..»3.

Очевидным образом здесь отрицаются постулаты либеральной идеологии, утвердившейся в западном мире («буржуазные свободы и их последствия»), которые возвеличивают личную свободу как несущую конструкцию жизнеустройства. Различия в понимании взаимоотношений индивида и социальной системы давно признаны в науке. Шведский социолог Пер Монсон так описал диаметральную противоположность взглядов: «…мнение, что общество есть нечто большее, чем просто сумма индивидов, что это некая более высокая "сущность", по большей части унаследовано из раннего консервативного понимания общества. И напротив, представление об обществе, состоящем исключительно из отдельных

индивидов, очень близко к либеральным воззрениям на общество»4.

Для нашего анализа существенно, что консервативно- государственнические идеи сближаются с религиозными идеологиями, которым принципиально не свойственно пиетическое восприятие человека. По информации одного из христианских форумов, при разработке проекта Концепции миссионерской деятельности РПЦ на 2005–2010 гг. были учтены результаты специального социологического исследования. В частности, были названы элементы традиционных ценностей, которые еще являются приоритетами общественного сознания и на которые могут опереться миссионеры. В качестве примера называлось предложение выбора между свободой личности и родиной («Какое понятие более священно?»), справедливостью и преданностью родине – и ответы большинства

3 Смирнов И. П. Свобода // Портал «Созидание» (Ленинградский комитет ученых).

2007. 1 июня. URL: http://sozidanie-lku.narod.ru/dem_svoboda.html.

4 Монсон П. Лодка на аллеях парка : введение в социологию. М., 1995. С. 52.

участников опроса были расценены как «патриотические»5. То есть благом признается преданность родине как антитеза свободе личности. Еще определеннее противопоставление предопределенности (своеобразной нормативности) и личной независимости звучит в дискуссиях о духовных ценностях. Так, известный исследователь коммуникационной сферы, заново обретший себя в Православии, категорически заявляет: «Перед свободным человеком два пути: вверх и вниз. Иного не дано. И вне Бога духовные искания ведут в ад»6. Соответственно, резкому осуждению подвергаются СМК, которые заменяют религиозную нравственность светской моралью и

«берут на себя функции нравственного воспитания взамен Святой церкви». Тем самым существование свободы признается, но ее духовное содержание предписывается заранее, свобода становится несвободной.

В самой постановке вопроса фактически отрицается устоявшееся представление о свободе, смысловым ядром которого является возможность выбора. В этом русле мыслили основоположники философии и этики экзистенциализма, воспринимавшие человека как активное, творческое существо, делающее свой выбор жизненного пути и несущее за это ответственность. В принципе так же описывает свободу академический социологический словарь, составители которого поставили целью унифицировать терминологию в международном научном общении (Социологический энциклопедический словарь : на русск., англ., нем., фр. и чешск. яз. / ред.-коорд. Г. В. Осипов. М., 2000): способность человека поступать в соответствии со своими желаниями, интересами и целями на основе знания объективной действительности. Значит, в пределе, индивид может осознанно выбирать непатриотичную линию поведения и быть в этой связи готовым к нравственному и официально-светскому суду.

5 Для православных миссионеров понятие родина более священно, чем справедливость и свобода личности // Добро пожаловать на Открытый христианский форум JesusChrist.ru. 2009. 18 мая. URL: http://jesuschrist.ru/forum/234200.

6 Буданцев Юрий. Верх-низ нашей свободы. Памяти нашего друга Эдуарда

Володина // Портал «Русское воскресение». URL: http://www.voskres.ru/taina/updown.htm.

Для носителей рациональных и либеральных воззрений в приведенной ситуации нет коллизии, ибо патриотизм и духовная независимость не антагонистичны по отношению друг к другу, они лежат в разных

«плоскостях». Быть верным сыном своей отчизны по инерции, без осознания этой ценности для себя – вряд ли такая слепая преданность принесет родине подлинное процветание. Равно как и возведение хулы на родную землю и культуру под влиянием «моды» или по злобе – признак личностной неразвитости. Когда М. Ю. Лермонтов написал свое знаменитое «Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ…» – это был свободный выбор отношения к социальному порядку, вредоносному для родины, причем за выбор пришлось заплатить физической и административной несвободой и лишениями.

Итак, как мы лишний раз могли убедиться, идея свободы личности неизбежно возникает в дискурсе об устройстве общественной жизни, причем она выдвигается с тем большей остротой и настойчивостью, чем более злободневные вопросы становятся предметом обсуждения. Нам остается лишь согласиться в том, что коммуникации (и массовые тоже) представляют

собой одно из самых ярких проявлений социального бытия, не только форму, но и способ существования общества (а значит – и человека), в неразрывной связи с идеей свободы. Эта мысль отнюдь не относится к разряду теоретических новаций. Так, в философском сочинении, со ссылкой на К. Ясперса, говорится: «Важнейшую роль в сочетании свободы и разума играет коммуникация. Свобода (экзистенция) неразрывно связана с ней, ведь вне коммуникации невозможно человеческое бытие и, значит, не может быть самой свободы»7. Дело за тем, чтобы освоить изреченные классиками истины в относительно узком по теме и практически ориентированном

исследовании.

7 Демидов А. Б. Феномены человеческого бытия. Минск, 1999. URL:

http://luxaur.narod.ru/biblio/1/demid01/txt19.htm.

Авторам книги уже приходилось ранее обращаться к этому вопросу, применительно к одной из составляющих массово-коммуникационной проблематики. Тогда, при анализе сущности прессы, говорилось, что в понимании журналистики было бы ошибкой ограничиться функционально- деятельностным подходом и что она неизменно предстает как среда и форма существования общественной жизни8. Расширяя контекст, мы должны будем говорить о коммуникативном пространстве, каковое, по современным представлениям, фактически совпадает с пространством социальным, и о теории коммуникативного действия, разработанной Ю. Хабермасом для объяснения механизма объединения людей в сообщество, и т. д. Не без доли полемической прямолинейности, некоторые исследователи утверждают, что

«мы живем в культуре, в которой все проблемы, по сути дела, рассматриваются как проблемы коммуникации (для того чтобы что-то решить и "наладить отношения", надо "договориться"). То есть, коммуникация воспринимается как единственная реальная связь, которая может соединять, удерживать в целостности разнородное современное

общество, разделенное на столь разнородные культурные и пространственно-

временные пласты»9.

Наконец, коли уж была сделана отсылка к культуре, нельзя не привести в продолжение этой мысли позицию философов культуры. «Философский взгляд на культуру, свободный от желания обосновать определенной ее трактовкой определяющую роль религии в жизни человечества и не

сводящий культуру к какой-то частной форме деятельности человека… – писал М. С. Каган, – видит в культуре производное от многосторонне- целостной деятельности человека, включающей в себя… и символы, и игру, и многое другое, что человек создает своей исторически сложившейся и непрерывно развивающейся деятельностью». Несомненно, что процесс и плоды своей многосторонней деятельности человек транслирует вовне, равно

8 Корконосенко С. Г. Сущность журналистики, открытая пониманию и неподвластная схеме // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2009. № 2. С. 37.

9 Романовская Е. В. Власть в системе коммуникации // Власть. 2009. 06. С. 47.

как и непрерывно получает встречные импульсы. В результате, с философско-культурной позиции, перед нами предстает «человеческое общество как стихийно складывающаяся система связей между совместно живущими и действующими людьми»10. Связи устанавливаются и поддерживаются благодаря коммуникациям, в том числе массовым, для осуществления которых современные цивилизации создали разветвленную инфраструктуру.

Таким образом, есть основания говорить о неразъемности концептов свободы, личности и массовых коммуникаций. По меньшей мере, сопоставление источников по изучаемой теме дает почву для такой постановки вопроса. Как и полагается, в ходе дальнейшего исследования гипотеза будет подвергнута проверке на теоретическом и эмпирическом уровнях. Но нам представляется, что самая существенная проблема заключается в том, насколько продуктивна эта идея и, следовательно, можно ли класть ее в фундамент модели массово-коммуникационной практики.

Наша вторая гипотеза формулируется как бы в продолжение первой, а именно: свобода личности в массовой коммуникации представляет собой ценность высокого порядка. При обосновании данного утверждения мы также умышленно заострим и актуализируем проблематику. По нашим предположениям, на уровне общих деклараций отрицать эту ценность способны относительно немногочисленные авторы – главным образом, те, кто склонен к крайностям, парадоксам или эпатажу. Однако при погружении в тему совсем не исключается, что логика определенной идеологии, административного или экономического интереса способна привести именно к отрицанию.

Здесь проявляет себя конфликт ценностей. Он в такой же степени органичен обществу, как и духовное сплочение на основе общих верований и пристрастий. В частности, политологи своевременно отмечают, что

10 Каган М. С. Гражданское общество как культурная форма социальной системы // Социально-гуманитарные знания. 2000. № 6. URL: http://www.countries.ru/library/texts/kagan1.htm.

«исследователями, как правило, упускается из виду "конфликтогенный потенциал" ценностей и делается акцент на их интегрирующей функции. Для изучения политической жизни современной России большое значение приобретает понятие "ценностный раскол"11».

И в самом деле, приверженность идеалам духовной свободы совсем не обязательно разделяется всеми членами, группами и институтами общества. Отклонение от них, с одной стороны, может находить выражение в реальном действии, в том числе в политической практике, при формальном декларировании высоких демократических ценностей. С другой стороны, сами обладатели свобод отрекаются от них по тем или иным причинам. К первому случаю имеет отношение оценка цензурной политики в советское время, данная социологами культуры: «контролю… со стороны цензуры подлежат определенные черты в образе человека, в системе его ценностей и ориентиров… Общий принцип здесь один – ограничение, а то и подавление независимости, поиска, инициативы, предприимчивости в мыслях, чувствах

и действиях отдельного индивида, кружка, группы в интересах и для блага целого»12. Наличие второй аномалии констатируется в исследовании судеб демократии в России: «Свобода является важнейшим элементом как общественного благосостояния, так и политического могущества, так как через решение проблем личности, общества реализуются общенациональные задачи. Однако практика… свидетельствует о том, что граждане не только не дорожат свободой, но и зачастую не умеют ею распорядиться…»13.

Приведенные относительно общие положения точно проецируются на ситуацию в массовой коммуникации. Здесь тоже встречаются и энергичная апология свободы личности, и откровенное отрицание этой ценности.

11 Данилов А. В. Влияние ценностных расколов на электоральное поведение :

автореф. дис. … канд. политич. н. СПб., 2006. С. 3.

12 Дубин Б. В. О технике упрощенчества. И его цене // Дубин Б. В. Слово – письмо –

литература : очерки по социологии современной культуры. М., 2001. С. 275.

13 Баранов Н. А. Эволюция современной демократии : политический опыт России :

автореф. дис. … докт. политич. наук. СПб., 2008. С. 28.

Причем, как мы уже наблюдали ранее, в своих выводах сходятся представители рациональных и иррациональных мыслительных традиций.

К примеру, в философском эссе – явно либерально-рационалистском опыте – прослеживается эволюция идеологии свободы как ценности

«западной» цивилизации. Она, по наблюдениям автора, постепенно нивелируется под воздействием политических и технологических преобразований. «Осуществление права личности на независимый выбор – чрезвычайно неудобная и труднодостижимая вещь, – говорится о нынешнем положении дел. – С одной стороны, оно никак не подтверждается политическими институтами – парламентская система, положение СМИ, привычные конституционные и прочие либеральные нормы не имеют к нему почти никакого отношения… С другой стороны, при признании такого права снижается управляемость любым сообществом… Большинство, взлелеянное политической системой "цивилизованного общества", обычно предпочитает вещи куда более осязаемые – комфорт, достаток, зрелища и хлеб...

<…> Между тем идея "отмены личности", а вместе с ней и упразднение самой проблематики свободы, работает только тогда, когда речь идет о социальном анализе. Как вызов, обращенный к человеку… она все равно оставляет свободный выбор.

Последовательный нонконформизм требует… очищать себя от всех форм социальной зависимости. Уходить все дальше и дальше… в субкультуры, в малые группы, в традиционные общины, где "смерть человека" пока еще не проявилась в полной мере»14.

Мы наблюдаем отчетливое противопоставление социального и гуманитарного, причем верх берет индивидуалистическая тенденция. Думается все же, что подлинная проблема заключается в оптимальном сочетании этих двух начал, ибо их взаимоизоляция мыслима лишь абстрактно-теоретически. Дробление социума на субкультуры равноценно, с

14 Полонский Андрей. Свобода: понять и обезвредить... // Новая диатриба:

стереотипы. URL: http://www.kastopravda.ru/kastalia/europe/svoboda.htm.

одной стороны, разбиению на индивидуальные человеко-единицы, с другой стороны – разрушению социального и форм его существования: наций, государств, человечества – любых макросообществ. Но не будем отвлекаться

– нас сейчас меньше всего занимает бесконечно повторяющийся бенефис романтизма, с его культом героя-одиночки, или вариации на тему «поэт и толпа», которые оборачиваются мещански-бюргерской устремленностью в приватную жизнь, подальше от обязывающего социального поступка. Важно, что размыкаются ценностные связи между свободой личности и социальным общением. Предназначение массовой коммуникации – «собирать» сообщества, оставляя пространство для групповой и индивидуальной автономии.

Совсем иной, на первый взгляд, способ рассуждения демонстрирует социолог, придерживающийся христианско-евангелической идеологии. По его словам, «современный читатель, радиослушатель, телезритель имеет возможность двигаться любым из двух существующих путей – предлагаемых секулярными и христианскими СМИ. Но если он оказывается заложником кризиса идентичности и начинает не только переживать драму духовного блуждания, но и страдать из-за этого, то лучшего проводника, чем Христос ему не найти. <…> Евангелие – вот наилучшее лекарство от кризиса идентичности»15. Естественно, мы ни в коей мере не собираемся вступать с автором в полемику по религиозно-нравственным вопросам. Но с теоретических позиций нельзя не заметить, что и в этом контексте личный выбор и массовая коммуникация (конкретнее – СМИ) существуют порознь. Только, в отличие от либерализма, ценностная наполненность признается за

соборными СМИ, тогда как пределы свободы человека ограничены до одного заведомо верного пути.

Неожиданные по формулировкам, но весомые аргументы в пользу

ценности коммуникационной свободы предлагают исследователи

 

32.

15 Бачинин В. А. Христианская мысль : политическая теология. Т. IX. СПб., 2006. С.

психологии поведения человека в новейшей информационной среде. Как они полагают, «для современного человека массовая коммуникация – процесс уже внутриличностный. <…> Как будто человек в массовой коммуникации остается наедине с самим собой. А о себе размышляет – наедине с массовой коммуникацией. Это настолько новое психическое состояние, что традиционный для массовой коммуникации "эффект присутствия" перерастает в "эффект участия". Человек не просто поглощает сведения, а оперирует информацией. И что принципиально важно – это индивидуальная интерактивность. <…> И те же самые свойства и качества мультимедийных сетей, которые дают человеку даже не предполагавшиеся ранее возможности личностного самоопределения и личной самореализации, в то же самое время… снимают глубинные защитные механизмы и раскрывают психику индивида для манипулятивного воздействия недобросовестных средств

массовой коммуникации»16.

В приведенных наблюдениях отражены и неотъемлемость личного от массово-коммуникационного, и противоборство двух ценностных категорий, и перспектива их сбалансированного сосуществования. Следуя за автором, обратим внимание на то, что эгоизм СМК проявляется в их недобросовестном манипулятивном воздействии (умышленном насилии), тогда как самоопределение личности априори преподносится как благо. Стало быть, в этой расстановке акцентов и надо искать ответ на вопрос, чьи свободы составляют первостепенную ценность. Приоритетность личности для нас не подлежит сомнению, и это не только холодная исследовательская гипотеза, но и осознанно избранная жизненная позиция.

Во вводном методологическом разделе было бы неуместно вдаваться в дискуссию о содержательном наполнении ценностей. Этот разговор нам предстоит в дальнейшем. Однако считаем важным уже сейчас присоединиться к мнению исследователей аксиологии журналистики

16 Актуальные проблемы обеспечения культурно-информационной безопасности населения московского мегаполиса : комплексное исследование / рук. проекта Я. Н. Засурский, В. В. Сергеев. М., 2008. С. 59–61.

(родственная для нас предметная область), которые так определяют базисные понятия своего анализа: «На протяжении многих столетий мыслители пытались ответить на вопрос о сущности ценностей. При этом нередко за сложными теоретическими конструкциями терялся сам человек и его внутренний духовный мир. Между тем, вопрос о ценностях может быть решен исключительно в рамках гуманистической проблематики. В этом смысле лучшему пониманию ценностного мира способствуют даже не

работы неокантианцев или представителей феноменологического течения, а хрестоматийный тезис Протагора "Человек есть мера всех вещей"…»17.

Не прими мы эту посылку, и все дальнейшее исследование стало бы зеркалом неразрешимого ценностного конфликта. Более того, отпала бы возможность сопоставления фактов, возникающих в разных социетальных системах и измерениях общественной жизни. Даже в самом первом приближении видно, что в каждом измерении массовые коммуникации используются с особыми целями: в социальном – интеграция и самопознание социума, в экономическом – эффективность предпринимательства в информационной отрасли, в культурном – сохранение, распространение и приращение культуры, в политическом – оптимизация управления и самоуправления, реализация гражданских прав и свобод, в технико- технологическом – совершенствование и использование ИКТ, в духовно- личностном – самоидентификация, самовыражение, саморазвитие человека и т. д. «Внутри» определенной целецентрированной системы формируется свое понимание ценности свободы в массовой коммуникации, не согласованное с ценностным миром смежных систем. Мы же, напомним, ставим своей

задачей найти почву для баланса и гармонии. Иначе попытки создать модель,

жизнеспособную в российском социуме, заранее обречены на неудачу.

Возможность построения оптимальной модели массовой коммуникации, органичной для России, мы выдвигаем как третью гипотезу

17 Сидоров В. А., Ильченко С. С., Нигматуллина К. Р. Аксиология журналистики :

опыт становления новой дисциплины / под общ. ред. В. А. Сидорова. СПб., 2009. С. 25.

исследовательского проекта. Естественно, что она тесно увязана с предыдущими гипотезами. Наше внимание обращено к реализации коммуникационной свободы человека, которая представляет собой опорную ценность для данной нации.

Для начала надо объясниться, какое значение мы вкладываем в слово

«модель». Как известно, понятие модели в специальной научной и бытовой речевой практике используется с несколькими смыслами, в широком спектре вариаций: образец, прототип, натурщик, копия предмета, мыслительная

схема и др. Нам в данном случае ближе всего то значение, которое соотносится с понятием типа явления, то есть его принципиального устройства, отличающегося оригинальными, устойчивыми, взаимосвязанными признаками. Мы сознательно не берем на себя ответственность применения моделирования как особого метода научного познания, широко практикуемого, например, в социальной прогностике. Для такой работы потребовались бы высокая степень формализации используемых параметров и, по всей видимости, специальный математический аппарат. Этих инструментов нет в нашем распоряжении, вот почему уровень формализации снижен до выявления и описания существенных признаков оптимальной организации и содержания массовых коммуникаций. Вместе с тем не хотелось бы, чтобы описательная модель выглядела как бесструктурный набор разрозненных черт. Массовая коммуникация в России интересует нас как внутренне целостное

образование. Но эта целостность включает в себя способность к развитию, то есть в нее заложены моменты неясности, противоречивости и дискуссионности. Такая модель – не догма и не прокрустово ложе для исследователей и практиков, она – предложение согласиться с определенными подходами и стратегическими решениями.

Упреки в недостаточной четкости и «технологичности» итоговых конструкций в данном случае неуместны. Мы работаем в пространстве гуманитарных наук, а они допускают широкую свободу интерпретаций и

исследовательских позиций. Оглядываясь на нескончаемые споры между

«физиками» и «лириками», авторы науковедческих публикаций пишут, что

«особенность языка гуманитарного познания – его принципиально открытый характер. Если специалисты "наук о природе" стараются прийти к максимально завершенному результату своих исследований… то говорить о предельной законченности исследований, осуществляемых в гуманитарной сфере, вряд ли имеет смысл...

Понять – для гуманитария означает определить ситуационную логику, определяющую характер условий, в которых интересующие его индивиды осуществляли свои действия, а также оценить степень адекватности этих действий реальным условиям. Но понимание предполагает определенную вовлеченность понимающего в изучаемую ситуацию. Исследователь, к какой бы ветви гуманитарных наук он ни принадлежал, не может успешно действовать, находясь в позиции "стороннего наблюдателя"»18. Так и мы, не маскируя свою включенность в российский контекст, намерены руководствоваться своим пониманием существующих в нем ценностных ориентиров.

Думается, сама по себе идея теоретического моделирования в сфере коммуникаций не должна вызывать обоснованных возражений, если, конечно, не относиться всерьез к анархистским декларациям о безграничной свободе в спонтанных информационных потоках. Социология оперирует понятием модели для характеристики и гораздо более крупных объектов. Так, руководитель «Левада-Центра» Л. Д. Гудков в сравнительном анализе западной и восточной цивилизаций исходит как из данности из того, что в западной социологии разрабатывались «модели человека: человека нового

типа, рационального, разрабатывались модели инструментального (целевого) действия, типы связей между техникой и культурой, экономикой и ценностями, нормами и проч. <…> Для нашего человека эти модели или

18 Гусев С. С. Контекстуальность гуманитарного познания // Философские науки : спец. вып. «Филос. Петербург» : прилож. к журн. «Филос. науки» / отв. ред. Ю. Н. Солонин, Б. И. Липский. М., 2004. С. 115.

вообще не работают или работают очень плохо…»19. К собственно информационной сфере относятся критические размышления о состоянии российского Интернета. Его нынешняя направленность «не подкреплялась никакими исследованиями», что привело к глубокому кризису, и,

«соответственно, единственная возможность успеха – принципиально новая стратегия, до сего момента никем не предложенная»20. Что это, как не осуждение «безмодельности» и призыв к выработке ответственного теоретического прогноза? Наконец, еще в 1990-х годах поднимался вопрос о поиске модели развития российской прессы. Имелось в виду, что в ней необходимы коренные изменения, с учетом выбора пути, по которому пойдут государство и общество в целом, а также развитие техники21.

Но если идея разработки теоретической модели, по всей видимости, найдет немало сторонников, то с ее привязкой именно к отечественной действительности согласятся далеко и далеко не все. Слишком сильно укоренилось представление о массовой коммуникации как о явлении главным образом технологически детерминированном. Поскольку

технологии не имеют родины, то и массовые коммуникации якобы создаются и функционируют по универсальным лекалам. Сторонники подобных воззрений вольно или невольно подхватывают основные тезисы технологического детерминизма – ставшего популярным в западной литературе (а потом, как несложно догадаться, и в России) концептуального направления. Однако времена его почти монопольного господства отошли в прошлое, что ясно показано в новейших европейских исследованиях по теории массовых коммуникаций. Вот некоторые выводы, которые делаются из обзора истории «взлета и падения» идеи технологизма в XX веке.

19 Борусяк Л. «Наша нынешняя социология – это компьютер на телеге» : интервью

с Львом Гудковым. 2009. 15 янв. URL: http://www.polit.ru/analytics/2008/11/13/gudkov.html.

20 СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования / авт.-сост. В. Н. Монахов.

М., 2003. С. 22, 24.

21 Дзялошинский И. М. Российская журналистика в поисках модели развития // Роль прессы в формировании в России гражданского общества / отв. за вып. М. Дзялошинская. М., 1999. С. 122.

«- Нет смысла говорить о революциях или решающих поворотах, связанных с технологией, хотя ситуация конкурентного рынка для большинства СМИ подталкивает к формулировкам такого рода…

- Существенное историческое и социальное изменение в наше время не имеет каких-либо близких хронологических связей с развитием ИКТ или медиа. Оба типа изменений в высокой степени независимы друг от друга, несмотря на взаимное влияние…

- Поиск последствий появления технологического новшества – это не пустая трата времени, но он не может идти в изоляции от других факторов…

- Точно так же надо относиться к тому, что творческое воображение играет свою роль в осознании того, что есть в действительности или могло бы иметь место, даже оно тоже может вводить в заблуждение (как может это делать "механистическое" мышление)»22. Таким образом, технологизму приходится заметно потесниться в пользу социальности и гуманитарности, освобождая положенное им место во взглядах на массовую коммуникацию.

Мы предвидим и другие возражения, связанные с «россиизацией» ценности свободы личности, ибо в широком обороте закрепились стереотипы общечеловеческих ценностей, интернациональной унификации прав

человека и т. п. Они в значительной степени обязаны своим происхождением опять-таки западным научным школам, которые с некоторых пор занимают доминирующе положение в отечественном обществоведении. По этому поводу в тонком эссе о социально-культурном бытовании прав и свобод предлагается целая нить взаимосвязанных суждений. Во-первых,

«общечеловеческих общественных конвенций не существует… Невозможно поступать по-человечески вообще, никто не знает, как это делать. Как принято поступать по-человечески, человек узнает, соблюдая общественные конвенции тех сообществ, частью которых является». Во-вторых, «многое из того, что принято называть "правами человека", в строгом смысле слова

22 McQuail, Denis. Communication and Technology: beyond Determinism? // Media

Technologies and Democracy in an Enlarged Europe. P. 38–39.

правами, т. е. нормами, не является. "Свобода слова", "право на жизнь", "свобода передвижения"... – все это скорее ценности, чем права». В-третьих,

«человечество не создало и никогда не создаст единого "морального поля"… (но общечеловеческая составляющая в национальных "ценностных полях", безусловно, существует). <…> Например, кто может быть против свободы слова – конечно, никто. Просто есть люди, которые против конкретных проявлений свободы слова, поскольку в разных обществах разное понимают под свободой… Есть, конечно, западноцентричный подход, по которому свобода слова – это то, что является свободой слова в западных странах. Следовательно, там, где "не как на Западе", – свободы слова нет. Но, поскольку свобода слова объявлена универсальным для человечества правом человека, – значит, во всех странах свобода слова должна быть "как на

Западе"»23.

Обратим внимание на то, что эти мысли принадлежат представителю так называемого правозащитного движения, которое обычно ассоциируется с ценностями западного либерализма. Но размышления данного автора отмечены самостоятельностью и стремлением найти почву для естественного прорастания близкой ему идеологии, отнюдь не механическим воспроизведением интеллектуальных клише. Для подкрепления его слов сошлемся на высказывание видных специалистов из США, которым,

казалось бы, по географическому признаку положено отстаивать единообразие систем массовой информации: «Именно потому, что во всех демократических обществах СМИ построены по-разному, ни один конкретный сценарий развития масс-медиа нельзя считать "существенной" частью программы демократизации. Развитие "свободных, независимых" СМИ может принимать многие формы, а у свободы и независимости может быть множество градаций. Важно понять, какой должна быть пресса и каким должно быть общество, чтобы построение демократических институтов шло

23 Аверкиев И. В. Другое хорошее отношение к правам человека // Будущее прав человека в России. Альманах. 2004. Вып. № 1. Проект Пермской гражданской палаты

«Будущее прав человека в России». С. 228, 247, 272–273.

в нормальном русле»24. Значит, и у нас есть основания для того, чтобы искать национально специфический идеал коммуникационной свободы.

Личность и массовая коммуникация: уточнение понятий

Будем считать, что мы объяснились насчет своих намерений и планов. Вместе с тем еще остались неясности с использованием некоторых центральных понятий. Подчеркнем: не терминов, а именно рабочих

понятий. К примеру, что авторы имеют в виду под личностью, точнее говоря

– какая личность попадает в зону анализа и чья свобода непосредственно входит в предмет изучения?

На поставленный вопрос можно ответить коротко: любая и всякая. Поясняя, уточним, что мы не приемлем распространенное представление о том, будто в массовой коммуникации существует неравноправное деление на активных и пассивных ее участников. Проводники этих идей подразумевают, что пассивная сторона (масса, аудитория и т. п.) пребывает как бы в страдательном залоге, и ее удел – подвергаться воздействию источников информации. Отсюда – концентрация внимания исключительно на

«активной» стороне. Так возникает теоретическая коллизия. К примеру, можно принять определение, данное социологами культуры: «Духовная безопасность личности представляет собой состояние защищенности права собственного духовного развития, выбора конкретного содержания сознания, вида мировоззрения и духовных качеств, оцениваемых личностью как желательные и необходимые для суверенного развития и проявления в поступках». Но в то же время трудно согласиться с их безапелляционным утверждением о том, что источником угроз духовности российского

общества и каждого человека «стали прежде всего средства массовой информации. Сегодня российские СМИ все больше превращаются в инструмент психологической обработки огромных масс в интересах

24 Прайс Монро, Круг Питер. Благоприятная среда для свободных и независимых средств массовой информации. URL: http://www.medialaw.ru/publications/books/ee/index.html.

немногих или отдельных людей, внедрения в общественное и индивидуальное сознание идей и установок, ценностей и ориентаций, несовместимых с потребностями и интересами, чаяниями и надеждами каждой личности»25.

Конечно, странно было бы отрицать воздействующее влияние СМИ. Но, во-первых, зрелая личность обязана сознательно строить свое информационное поведение и отстаивать свою духовную безопасность. Отмеченное выше нежелание российских граждан пользоваться гарантированными свободами вряд ли следует закладывать в идейное основание массово-коммуникационной модели. Во-вторых, факты показывают, что на деле граждане отнюдь не покорно глотают подбрасываемую им информационную пищу. В создании эффекта вещания наравне с авторами участвует читатель, зритель, слушатель, с его особым способом восприятия материала, индивидуальной психической организацией, субъективным взглядом на жизнь, наконец – с определенным уровнем грамотности и общей культуры. С этой неоднозначностью реакции столкнулись инициаторы возведения в Санкт-Петербурге колоссального небоскреба – так называемого «Охта-центра». Они показали по ТВ фильм, призванный убедить многочисленных противников проекта в его привлекательности. Однако, как сообщал сайт Lenizdat.ru со ссылкой на социологические исследования, после просмотра отношение к небоскребу скорее ухудшилось, чем улучшилось, и его противники по-прежнему

преобладают среди горожан26. Кстати сказать, под воздействием

общественного протеста конфликтный проект в дальнейшем был снят с повестки дня.

Таким образом, и в методологическом, и в прагматическом смыслах гораздо более перспективным представляется отказ от диктата по отношению

25 Ксенофонтов В. Н., Ксенофонтов В. В., Сергеев В. В. Художественное творчество и нравственные ценности личности в духовной жизни москвичей (в контексте духовной безопасности). М., 2008. С. 77, 23.

26 «Вертикаль» понизила число сторонников «Охта-центра». 2009. 3 июня. URL :

http://professionali.ru/Topic/1823792.

к гражданам и стремление к равноправному сотрудничеству с ними. В этом духе рассуждает главный редактор «Новой газеты» Д. Муратов:

«Поддерживает нас… наша замечательная аудитория. Умная, высокоинтеллектуальная, продвинутая. Очень люблю, чту стариков, которые нас читают, в отличие от медийных социологов, полагающих, что газета должна обслуживать тех, кто может купить товар, который в ней рекламируется. Считаю, что это преступная, идиотическая точка зрения.

<…> Наш читатель – это сама жизнь! Он нам нравится. <…> И мы будем интеллектуально… и информационно обслуживать нашу аудиторию»27.

«Аудиторный» человек живет в мире массовых коммуникаций по собственным законам и разумениям, и в этом измерении он равен личности отправителя информационных посланий, более того – оказывает на нее встречное воздействие, хотя бы тем, что заставляет считаться с собой.

Вместе с тем абстрагированная фигура личности конкретизируется не только до равноправных «писателя» и «читателя». Она выступает еще и в третьей ипостаси – как человек, исключивший себя (исключенный) из массовой коммуникации. По меньшей мере, из всей ее многомерности. Перечень таких аутсайдеров вовсе не короток: асоциальные по настроению индивиды, эскаписты, люди, отстранившиеся за недостатком времени или технических возможностей, неимущие граждане, которые лишены доступа к СМИ, лица с поражением органов чувств, дети и др. Они как бы не укладываются в одномерные схемы коммуникации, затверженные некоторыми теоретиками (вроде: источник – кодирование – сообщение – декодирование – получатель). По меньшей мере, в схему не укладывается их свобода выбора. Она либо реализуется в форме отказа от участия, либо не имеет возможности реализоваться в силу внешних обстоятельств. Значит, предмет изучения остается, хотя и присутствует в латентном виде. Мы не имеем права игнорировать, например, вторичные, опосредованные

27 Муратов Д., Александрова Т. Из жизни баловней судьбы // Журналистика и медиарынок. 2009. № 3. С. 27.

коммуникации – а именно ситуации, когда массовая информация докатывается до отстраненного от нее человека через межличностные контакты. То же – с ситуациями, когда не без участия СМК меняется социальная обстановка вокруг человека, когда происходят подвижки во вкусах, нравах, стандартах поведения и т. д. Аутсайдер только по внешним признакам оказывается в изоляции, тогда как на самом деле он постоянно находится в силовом поле массовых коммуникаций, и необходимость личного выбора преследует его на протяжении фактически всего жизненного

пути.

Специальных пояснений требует и понятие массовой коммуникации, которое в нашем проекте занимает паритетное положение с понятием личности. Если учесть, что науке известно как минимум несколько десятков подходов к определению коммуникации и более сотни дефиниций, и приблизительно то же происходит с коммуникацией массовой, то с нашей стороны было бы напрасной тратой сил вырабатывать новое, «правильное»

определение. Скорее, мы потратим усилия на отграничение своего объекта от других, близких к нему. Это необходимо сделать, с одной стороны, чтобы не сузить понятие, подменив его некой его частью, с другой стороны, чтобы не допускать безмерного его расширения за счет поглощения других явлений действительности и феноменов сознания. Обе тенденции наблюдаются в литературе.

Так, в «Социологическом энциклопедическом словаре» массовая коммуникация описывается как процесс распространения систематической информации с помощью технических средств (печать, радио, телевидение, кино-, звуко- и видеозапись и т. д.) на численно большие и рассредоточенные аудитории. Как договорились, не будем подвергать определение критическому разбору. Обратим внимание на то, что в том же источнике социология массовой коммуникации, по сложившейся в этой науке традиции, представлена как дисциплина, изучающая процессы функционирования и развития средств массовых коммуникаций, а также их социальную

обусловленность и последствия их деятельности. Почему только СМК? Редукция распространения информации до деятельности средств распространения кажется механическим актом, не имеющим под собой прочной аргументационной базы.

Но все же чаще встречается расширительный подход, причем и к массовой коммуникации в целом, и к средствам ее осуществления (СМК). Одним из самых характерных случаев является «втягивание» в понятие коммуникации общения – атрибута человеческого существования. Вспомним, что в латинских истоках commūnicāto обозначало «сообщение, передача»; так производное от латинской основы слово понимается и в современных мировых языках – как процесс передачи сообщений. Но есть и другие варианты перевода, которые делают это понятие трудноуловимым, неконкретным и допускающим его расширительное толкование: информирование, средство сообщения, линии связи и – общение… Сугубо лингвистический алгоритм решения совсем не языковой, по сути, проблемы оказывается неработоспособным, по меньшей мере – недостаточным.

Здесь мы в очередной раз встречаемся с гносеологическим препятствием, возводимым практикой заимствования иноязычной терминологии и стоящего за ней способа мышления, в ущерб национальному языковому и теоретико-концептуальному фонду. Любопытно, что именно лингвисты сталкиваются с этой проблемой, когда у них возникает необходимость объясниться с зарубежными специалистами. Например, в истолковании нюансов различий между «communication» и «obchenie» (общение) они вынуждены обращаться к глубинным слоям русского этоса.

«Не будучи полностью ни европейской, ни азиатской нацией, – пишут они для иноязычного читателя, – Россия находится как бы посередине, в географическом, историческом и культурном измерениях. В результате ее соединение с миром, с Другими стало сложным и противоречивым, полным и тревожности, и интереса. В русском языке есть два слова, выражающих идею соединения: общение, понимаемое как личное взаимодействие, основанное

на общих и разделяемых ценностях, и коммуникация, понимаемая как передача информации»28.

Через призму субъектности рассматриваются эти понятия и в философии культуры. «Прежде всего я должен оспорить широко распространенное отождествление двух принципиально различных форм деятельности – общения и коммуникации, – заявлял М. С. Каган. – Их различие на философском языке определяется как отличие межсубъектных отношений, имеющих целью совместное практическое действие или совместную переработку определенной информации, от отношения субъекта

к другому человеку как объекту, коему следует передать некую информацию или совершить над ним операцию... В ряде сфер культуры оптимальным видом информационной связи является именно коммуникация, монологическое высказывание... (на этом основаны обучение основам наук, медицинская практика, военная служба), в других же сферах Я обращаюсь к Другому как равному… субъекту, рассчитывая на его сотворчество...»29.

Итак, коммуникация по смыслу не равноценна собственно общению,

совместному действию людей, более того – она может быть построена таким образом, что станет препятствием к общению. Не приходится удивляться тому, что как реакция, явная и косвенная, на стремление к размежеванию

двух понятий со стороны их поборников их отождествления звучат заявления об «истинной» коммуникации, которая предполагает активную работу сознания и целенаправленное искание истины. Такие уточнения относятся и

к коммуникации массовой. Например, в психологических трудах встречается следующий тезис: «Понятие массовая коммуникация не чисто количественное. Коммуникация становится массовой, если обеспечивает частоту обращения в социуме, глубину переживания людьми и этичность использования в групповом поведении мифем, идеологем, конструктов, инстигатов и других речемыслительных образований коллективной

28 Klyukanov, Igor E. Inaugural Essay // Russian Journal of Communication. Vol. 1, Number 1, Winter 2008. P. 5.

29 Каган М. С. Философия культуры. СПб., 1996. С. 191.

психики»30. Между тем смешивание исходных, институциональных признаков с качественными характеристиками способно только запутать вопрос. Массовая коммуникация сначала есть, существует, а потом уже получает оценки как «хорошая» или «плохая», как общение на благо человека или механический обмен сигналами. Это тем важнее принимать в

расчет, чем охотнее мы соглашаемся, что любая морально-этическая нагрузка имеет субъективную природу, и «истинная» коммуникация в конце концов просто никогда не станет признанным фактом.

Настойчивое стремление вместить всю информационную действительность в коммуникационные рамки получает продолжение, когда уровень анализа понижается до средств коммуникации. К примеру, в некоторых источниках подчеркивается, что хотя понятия средств массовой информации и средств массовой коммуникации могут трактоваться как синонимы, предпочтительнее использовать наименование СМК как якобы более актуальное в содержательном отношении31. И далее перечисляются СМК: книги, кино, ТВ, радио, газеты, компьютер… Между тем у СМИ есть ряд качественных признаков, зафиксированных в российском законодательстве. Они описываются как периодическое печатное издание, радио-, теле-, видеопрограмма, кинохроникальная программа, информационные агентства, иная форма периодического распространения массовой информации. Значит, книги, кино, компьютер, не обладающие названными признаками, проходят «по другому ведомству», хотя и принадлежат к семейству СМК. И уж совсем не фигурирует в массово-

коммуникационных контекстах журналистика – совершенно особый,

многоплановый вид культурной, социальной и профессиональной практики,

30 Пронина Е. Е. Психология журналистского творчества. М., 2002. С. 212.

31 Коновченко С. В., Киселев А. Г. Информационная политика в России. М., 2004. С.

39; Яковлев И. П. Современные теории массовых коммуникаций. 2-е изд., испр. и доп.

СПб., 2007. С. 4–7.

принципиально не укладывающийся в одни лишь коммуникационные параметры32.

Иногда дополнительные предложения о критериях разграничения исходят от авторов, которые не занимаются этим предметом специально. Так, исследователи педагогики и детской психологии вводят не самый строгий, на первый взгляд, но заслуживающий внимания параметр. Выступая в еженедельнике «Школьный психолог», они предпочитают «говорить о СМК (средствах массовой коммуникации), а не о СМИ (средствах массовой информации), если специально не оговорено иное, поскольку коммуникативная роль кино, телевидения, компьютеров и Интернета вполне очевидна, тогда как с информацией дело обстоит намного сложнее. В аббревиатуре СМИ последняя буква все чаще расшифровывается либо как

"интерпретация", либо как "иллюзионистика"»33.

На наш взгляд, нет ни нужды, ни приобретений в произвольных слияниях и заменах. Чем определеннее мы разграничиваем явления и понятия, тем точнее описываются их специфика и социальные

«полномочия». Это пойдет на пользу исследованию массовых коммуникаций, поскольку снизится градус горячей полемики по

формальным вопросам, и усилия устремятся к взаимодействию специалистов смежных отраслей знания.

Сегодня очевидна, скорее, тенденция к поглощению. Участники научных чтений, посвященных конвергенции журналистики, рекламы и PR, открыто выражают ее, когда заявляют, что «все средства массовой коммуникации имеют общую платформу для "взаимоуподобления":

А) Все они являются инструментами управления, а значит, подвергаются оценке в соответствии с критериями эффективности управленческих задач.

32 Подробнее о различении понятий и терминов см.: Корконосенко С. Г. Теория журналистики: моделирование и применение : учеб. пособие. М., 2010.

33 Волков Е.,  Сарычев В. Средства массовой иллюзионистики. Опыт медиа- педагогики в ФРГ // Школьный психолог. 2000. № 45, 46. URL: http://psy.1september.ru/2000/45/13.htm.

Б) Все они специализируются на особом предмете – психологических процессах восприятия информации. Только действуют разными способами.

<…> Ведь журналистика, как и PR, воздействует на массовое сознание через общественное мнение»34. Надо ли в ответ доказывать, что психология восприятия – это лишь одно аспектное измерение, а не сущность какого- нибудь из видов массовой коммуникации? Или что PR далеко не всегда воздействует через общественное мнение, а зачастую апеллирует к рациональному групповому сознанию, тогда как реклама и подавно – к индивидуальному восприятию и т. д. Да и журналистика только в очень прямолинейных истолкованиях ее функционирования взаимодействует исключительно через общественное мнение.

От такого понимания конвергенции исходит больше опасности, чем пользы. Она ведет к упрощенному пониманию сложных явлений и к унификации всех массовых коммуникаций на базе управленческого воздействия, а то и заурядных маркетинговых стратегий. Не случайно подобные «предложения дружбы» встречают критическую реакцию со стороны потенциальных партнеров. Возражения могут принимать как научно-теоретическую, так и корпоративно-профессиональную форму –

почти инстинктивное отстаивание своего суверенитета. Обе формы называет профессор Университета Гренобля Бертран Кабедош: «Для французской академической среды (и вне ее) весьма обычным делом является различение или даже противопоставление информации и коммуникации. Большинство журналистов утверждает, что их социальная легитимность обусловлена защитой демократии от любого вида власти, будь она экономической или политической. В данной проекции информация отделена от коммуникации, касается ли это методов или продукции… Согласно этим взглядам, информация соотносится с "критическим мышлением" (которое отчетливо

34 Коммуникационная конвергенция журналистики, рекламы и PR // Паблик рилейшнз и реклама в системе коммуникаций. Вып. 5 / под ред. В. М. Горохова. М., 2008. С. 12–13.

характеризует журналистику), в то время как коммуникацию они видят в связи с пропагандой, имея в виду главным образом рекламные объявления, коммерческое вещание, равно как… политический дискурс, каковые являются типичными приметами нынешнего периода "медиатизированной коммуникации"»35.

Заметим, что речь идет о противопоставлении, наблюдаемом в одной

из ведущих стран Запада, для научных школ которого издавна характерна тенденция акцентировать в прессе ее коммуникационную составляющую. В России сложилась более стойкая традиция качественного определения журналистики и публицистики в любом культурном и информационном поле. Впрочем, в Европе тоже найдется немало специалистов, которые прямым текстом выступают в защиту суверенитета классической журналистики. Так, португальский профессор Жоахим Фидалго представил конференции Международной ассоциации исследователей массовой

коммуникации (IAMCR) доклад на тему «Что является журналистикой, и что только выглядит, как она?». В концептуальной части работы говорится:

«Можно утверждать, что профессиональные журналисты… не имеют более монополии на эту деятельность – уточним, как на общественную службу. Однако множество новых игроков, пытающихся проникнуть в эту сферу – или слиться с ней, – очень часто не демонстрируют стремления уважать базовые стандарты и этические требования, на которых основана журналистика, хотя они все больше используют ее технические средства и обычные для нее формы и модели»36.




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария: