Название: Свобода личности в массовой коммуникации - Корконосенко С. Г.

Жанр: Социология

Рейтинг:

Просмотров: 1200

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |




Заключение. Моделирование коммуникационной свободы в условиях

России

При характеристике замысла проекта изначально упоминалась выработка представления о модели (моделях) массовых коммуникаций, построенной с учетом приоритета свободы личности. Как думается, проведенное исследование дает материал для перехода к моделированию. По меньшей мере, мы имеем основание говорить о том, какие вопросы подлежат первоочередному решению для того, чтобы ценность коммуникационной свободы стала реальным фактом жизни человека и общества в современной России. Тем самым мы отчасти приблизимся к ответу на вопросы, которые все более настоятельно выдвигаются в центр научных дискуссий:

«существует ли некая информационно-коммуникативная модель, которая может стать отправной точкой в развитии диалога власти и народа, и каким образом средства массовой информации могут содействовать этому демократическому процессу»1.

Перед тем как перейти непосредственно к решению задачи надо составить представление о том идейно-теоретическом контексте, в который будет погружена создаваемая модель. Имеются в виду проблемы, ставшие остро актуальными для исследователей массовой коммуникации в новейшее историческое время, и возникшие в этой связи зоны теоретического напряжения и дискуссионности.

Пожалуй, центральной среди них стала проблема надежности имеющегося знания о социальной роли медиа. Авторитетные европейские специалисты прямо и даже резко говорят о том, что комфортная стабильность в составе нормативных теорий журналистики и массовых коммуникаций вдруг перестала существовать. Так, финские авторы

выражают удивление по поводу того, что макросоциальные теории прессы

 

15.

1 Киричёк П. Н., Ижаев А. Н. Этническое в массовой коммуникации. М., 2009. С.

«позорно слабо развиты в современной традиции». Они ссылаются на британского исследователя К. Спаркса, который утверждает, что знаменитые четыре теории прессы (классическая для послевоенного Запада американская концепция) «вообще не обеспечивают никакого понимания прошлого, настоящего или будущего медиасистем в период посткоммунизма… Ее [концепцию] надо немедленно отправить в самые темные углы Музея холодной войны…». По оценке авторов, канонические теории «постоянно ставятся под сомнение, не в последнюю очередь из-за краха коммунизма. Крах не только встряхнул установившиеся подходы к размышлениям и интерпретациям в исследовательской области… но дал долгожданные стимулы для инновационного размышления о природе и роли медиа в

обществе»2.

Если для европейских наблюдателей «крах коммунизма» – это, скорее, предмет академического интереса, то для российских исследователей он является фактом окружающей их социальной и духовной реальности. Для

них (для нас) инновационность размышлений о роли медиа служит жизненно важным условием практической приложимости умозрительных построений,

и это прежде всего относится к праксиологической стороне моделирования,

ориентированного на отечественную действительность.

Второе существенное обстоятельство заключается в переносе предметных акцентов в теории массовых коммуникаций. В предыдущих разделах подчеркивалась идея о том, что граждане (а не институты, включая прессу) становятся авангардом борьбы за демократические права и свободы в мире медиа. Значит, именно их массово-коммуникационное сознание и поведение оказывается в фокусе внимания науки. На основании своего исследования мы можем добавить, что в центр внимания выдвигается личность, продолжающая в своей медиапрактике многомерную работу духовного творчества. Свободная личность в таком понимании приобретает

2 Nordenstreng, Kaarle, and Pietiläinen, Jukka. Normative Theories of the Media: Lessons from Russia // Media, Communications and the Open Society / ed. by Yassen N. Zassoursky and Elena Vartanova. Moscow, 1999. P. 146, 147.

повышенную ценность для общества, ибо плоды ее творческого самостроения становятся главным ресурсом социального прогресса. Отдавая должное глубоким традициям гуманизма и экзистенциализма в европейской научной мысли, мы все же исходим из того, что именно в российской ментальности духовно-творческое начало принципиально преобладает над рациональностью. Причем здесь личностное богатство и развитие в меньшей степени окрашены индивидуализмом (по сути дела – превращенным рационализмом, в его прагматической версии), тогда как более явно выражены их слияние с коллективизмом и устремленностью к общественному благу. В этом свете, надо полагать, должна строиться отечественная модель коммуникационной свободы.

Третье обстоятельство, соответственно, связано с влиянием на теорию

и практику медиа социального фона. В России он не просто переменчив, но и не получил в своей нынешней изменчивости ясных детерминантов. Поэтому

и в области медиа перспективы можно рисовать в виде прогнозов,

отображающих противоборство различных магистральных тенденций.

В конце бурного прошлого десятилетия в основу моделирования прессы закладывалась уверенность в том, что изменения в журналистике будут зависеть от пути, по которому пойдут государство и общество в целом, а также от развития техники (наберут силу интегрированные информационные предприятия, холдинги выйдут из-под контроля государства и т. п.). Скорее всего, вектор движения будет направлен на укрепление информационной парадигмы профессиональной деятельности (в противовес управленческой) и постепенный переход к тому, что авторы называли гуманитарной или, на американский лад, гражданской журналистикой3. Жизнь подтвердила общий социологический прогноз – о зависимости перемен в прессе от динамики государственной и общественной

3 Дзялошинский И. М. Российская журналистика в поисках модели развития // Роль прессы в формировании в России гражданского общества / отв. за вып. М. Дзялошинская. М., 1999. С. 122.

жизни (иное и невозможно было себе представить). Другие предвидения вряд ли можно считать осуществившимися в явном виде.

В новейших публикациях рассматривается соотношение других тенденций и в другом ракурсе. Во-первых, политологи отмечают усиление медиакратического типа власти и заявляют, что при развитии этой тенденции, видимо, в России задача построения демократического общества будет либо отложена еще на долгие годы, либо окончательно снята с

повестки дня. Во-вторых, базовое противоречие, таким образом, заключается в конфликте между медиакратией и медиацией, то есть усилением роли посреднических структур и отношений во взаимодействии государства и общества, в том числе с использованием сетевых коммуникаций. Для нашего проекта принципиально значимыми являются положения о том, что

«групповая самоидентификация – а равно и соответствующие формы выражения личностных целей и замыслов – являются универсальными, условно говоря, надисторическими механизмами эволюции человека как родового существа и неразрывно связаны с потребностью индивида в общении. <…> Так что медиация – это универсальный механизм исторической эволюции человека и общества. Механизм воспроизводства социальной материи. <…> Весь вопрос сосредоточивается на творческом использовании… информационно-посреднических технологий…»4. Из сказанного следует, что формируемая нами модель должна включить в себя антитезу медиакратии, набирающей силу в современной России, идею медиации как атрибута социального существования человека и целенаправленное применение технико-технологических инструментов для обеспечения коммуникационной свободы.

Отметим еще одно обстоятельство, самым серьезным образом влияющее на национальную самобытность теории и практики медиа. Сегодня эта тема стала весьма популярной среди западных исследователей применительно, в

4 Соловьев А. И. Российские партии в условиях медиакратии // Политическая и партийная система современной России : мат-лы Всеросс. науч. конф. / Центр пробл. анал. и гос.-упр. проект.; ред.-изд. гр.: С. С. Сулакшин (руков.) и др. М., 2009. С. 69–70.

частности, к европейским государствам. Так, полемически откликаясь на утверждения французских теоретиков о своеобразии их национальной школы коммуникационной науки, Д. Маквейл отмечает, что «в коммуникационной отрасли существует дополнительный фактор унификации, а именно – стимул к развитию возник главным образом из применения ряда коммуникационных технологий (массмедиа), почти… одним и тем же способом, независимо от национальных различий... Даже когда Европа была разделена на Восток и Запад, можно было найти сходные составы медиа и гражданских институтов, даже если различались цели и формы контроля». Тем не менее, есть основания говорить о некотором, не особенно существенном разнообразии в исследованиях медиа и коммуникации в Европе, при общих американских

истоках5. По оценкам исследователя, не так уж много претендентов на то,

чтобы отвечать критериям национального своеобразия. В конце двадцатого столетия в их числе были, возможно, только Франция и франкоязычная область, Соединенное Королевство, Германия, Скандинавский регион и Средиземноморский регион, с лидирующим положением Италии и следующей за ней Испанией6. Как несложно заметить, в списке фигурируют крупнейшие цивилизации континента – и нет России. Причины, несомненно, заключаются и в том, что отечественная коммуникационная наука в последние десятилетия с неуместной поспешностью воспринимает

«универсальные» западные лекала, и в том, что для европейских специалистов российская теория медиа и журналистики до сих пор остается terra incognita. Вместе с тем, имеет смысл посмотреть на основания, по которым выделяются национальные школы, в том числе во Франции. Вот некоторые из них:

5 McQuail, Denis. Diversity and Convergence in Communication Science : The Idea of

‘National Schools’ in the European Area // Communicative Approaches to Politics and Ethics in

Europe : The intellectual work of the 2009 ECREA European media and communication

doctoral summer school / ed. by Nico Carpentier, Pille Pruulmann-Vengerfeldt, Richard Kilborn, Tobias Olsson, Hannu Nieminen, Ebba Sundin, Kaarle Nordenstreng. Tartu, 2009. P. 282.

6 Ibid. P. 288.

- интеллектуальные корни и происхождение, не только в коммуникационной науке, но часто также в философии, политической и социальной теории, литературе; весьма важным обстоятельством может быть существование или отсутствие школы истории медиа или коммуникации (например, национальной прессы);

- основные социальные и культурные особенности, особенно религиозные и этнические различия. Кроме того, исторический опыт национального государства в геополитической и экономической сфере: имперские традиции, войны и конфликты, иноземное правление, внутреннее инакомыслие, революции и другие значимые события;

- национальные политические императивы в подходе к культурно- лингвистической сфере, экономическому, административному, технологическому развитию и т. д.7

Было крайне странно не увидеть в этом «зеркале» отражение уникальной судьбы нашего отечества. Не повторяя перечисленные факторы, скажем с уверенностью, что все они в высшей степени характерны для России в прошлом и не перестали действовать в настоящем. С учетом этого обстоятельства наша модель коммуникационной свободы не может не нести в себе черт национального своеобразия (не говоря уже о психологически оправданном нежелании становиться бледной калькой с американского прототипа). Мы частично касались этой темы в прежних публикациях, когда доказывали необходимость сохранять национально-культурные ценности

отечественной журналистики8. Тогда же делались оговорки о том, что в этой

позиции нет ни беспочвенного самолюбования, ни призыва к новому изоляционизму.

Чтобы избежать подобных обвинений в нынешнем проекте, сошлемся на европейские источники. К примеру, цитированные выше финские авторы

7 Ibid. P. 286.

8 Корконосенко С. Г. Патриотическое отношение к российской журналистике //

Журналистика и мир культуры / под ред. М. Н Кима. СПб., 2007.

утверждают, что «нельзя ни пренебрегать культурными факторами, ни придавать им мистический смысл… Общие социологические концепции полезны, но только если была принята во внимание историческая особенность российских условий». Они присоединяются к мнению других зарубежных специалистов, которые полагают, что, в общем плане, капитализм западного типа не может быть просто трансплантирован в Россию, в частности, из-за огромных культурных и идеологических различий. А в конкретном случае коммуникационной теории и практики

«евразийство» может служить отличительным элементом для рождающейся модели медиа в России9.

После характеристики интеллектуального контекста перейдем к описанию собственно модели коммуникационной свободы. В литературе моделирование представлено как один из многих, вполне обычных инструментов научного познания характера коммуникации в социальной среде. То есть в нашем опыте нет принципиального новаторства, тем более вызова сообществу исследователей (правда, на наш взгляд, правомерно говорить не только о понимании, но и о преобразовании коммуникационной практики). Здесь же приводятся главные функции моделей, которые одновременно служат параметрами при их построении: комплексность, эвристичность, оригинальность и возможность измерения – как самой

модели, так и отображаемой ею реальной системы10.

Рассмотрим, как наш замысел соотносится с этими функциями- параметрами. В интересах комплексности мы сведем воедино такие элементы модели, как содержание коммуникационной свободы, ее субъекты-носители

и меры по ее обеспечению. Кроме того, комплексности способствует использование результатов многоаспектного анализа темы, как минимум – гуманитарного, политического и коммуникативного. Эвристичность следует понимать как возможность дальнейшего исследования затронутых материй,

9 Nordenstreng, Kaarle, and Pietiläinen, Jukka. Op. cit. P. 152. 157.

10 Communication_Theory / by Wikibooks contributors. 2006. P. 6. URL:

http://en.wikibooks.org/wiki/Communication_Theory.

независимо от того, в поддержку или в опровержение сформулированных положений и выводов. По ходу изложения своих исследовательских материалов мы неизменно подчеркивали, с одной стороны, дискуссионность поставленных вопросов, а с другой стороны – сосуществование и конкурентность различных подходов и традиций. Тем самым как раз и открывалось поле для продолжения поиска истины, какой бы неудобной она ни оказалась для инициаторов научного диалога. Под оригинальностью подразумевается, что модель не должна быть самоочевидной, не добавляющей знания о реальности. Во вводном разделе мы детально охарактеризовали новизну в определении предмета анализа, который в целостном виде ранее не привлекал внимание специалистов. Считаем, что оригинальность также прямо производна от обращения к российской действительности, которая во многих отношениях отличается неординарностью на фоне мировой практики, в том числе европейской. Наконец, качество измеримости предполагает использование адекватных методик эмпирического исследования ценности коммуникационной свободы. Мы предложили и апробировали свои методические варианты; по всей видимости, их набор не ограничивается нашими предложениями. Но надо добавить, что необходимы (и вполне доступны для выполнения) макроисследования в области общественного сознания и бытия, которые охватывали бы широкий ценностный спектр человека и мира и в которые

наш непосредственный предмет входил бы необходимой составной частью. Свобода, общение, самоидентификация личности и т. п. – все это опорные моменты социально-культурного процесса.

Последнее положение как бы предопределяет главный элемент содержания коммуникационной свободы. Российское сообщество остро нуждается в возвышении идеи (идеала) свободы как корневой ценности, защищенной от коррозии и девальвации под влиянием той или иной конъюнктуры и отнесенной едва ли не ко всем сторонам социальной жизни. На протяжении всего своего исследования мы стремились увидеть и

показать, что в раскрепощении кроется главный ресурс эволюции общества к благополучию и процветанию. Свобода в массовой коммуникации служит одним из проявлений этой ценностной доминанты, хотя, возможно, самым ярким и наглядным проявлением. Свобода личности в массовой коммуникации, в свою очередь, является следующей ступенью

конкретизации генерального идеала. С другой стороны, она представляет собой условие, без которого воплощение идеала в практику превратилось бы в формальность или в новые вариации привилегий. Свободное движение массовой коммуникации сегодня (а более того в будущем) мыслимо лишь в качестве равноправного межсубъектного взаимодействия, а не отношений по линии «субъект – объект» или иного выборочного распределения полномочий. На этом выводе сходятся результаты нашего анализа гуманитарных, политических и коммуникативных аспектов коммуникационной свободы.

Казалось бы, приходится повторять истины, разделяемые подавляющим большинством исследователей и граждан. Однако действительность резко контрастирует с этим предположением. На теоретическом уровне далеко не изжито представление об общественной жизни как о некоем обезличенном пространстве, в котором действуют институты и их представители, но не суверенные личности. Возьмем для иллюстрации исследование такой перспективной формы политической коммуникации как политические сети. Автор выделяет здесь «следующие типы участников коммуникационного процесса: индивидуумы (первые лица организаций, лоббисты или PR-специалисты), институты (организации) и группы, которые могут состоять из индивидуумов или организаций

(например, ассоциации бизнеса)»11. Отдельный гражданин (политическая

личность) оказывается вне сетей взаимодействия, его личная свобода просто избыточна в технократической схеме, хотя на самом деле на ней покоится

11 Шерстобитов А. С. Коммуникации в сетевом политическом управлении (на опыте политики в сфере телекоммуникаций в России) : автореф. … канд. политич. н. СПб., 2010. С. 15.

идеология демократических выборов и контроля деятельности политических институтов. Добавим также, что наш опрос населения о ценности коммуникационной свободы выявил весьма зыбкое представление о ней в массовом сознании и прежде всего с точки зрения личного достояния каждого человека. Значит, в ментальном пространстве еще только предстоит совершить скачок из царства необходимости в царство свободы.

Вторая сторона модели – субъекты свободного поведения в массовой коммуникации. При обращении к ним надо в первую очередь провести разграничение между участниками информационного взаимодействия и обладателями коммуникационной свободы личности, они же – носители ценности этой свободы. От того, насколько тонко и точно будет проведена разделительная линия, зависит не только понимание вопроса, но и последующая практика обеспечения свободы.

Наш анализ текстов медиа выявил, что их авторы воспринимают власти как главных действующих лиц в процессе реализации свободы слова и мнений: их цитируют, к ним апеллируют, их обвиняют и пр. Мы рассматриваем эту неизменную адресацию к властям как «голос» государствоцентричного мышления. Между тем, в контексте личной свободы возможна только другая, как бы противоположная парадигма мышления – та, которая помещает в центр внимания саму личность, будь то «писатель» или

«читатель». Государству же отводится высокая и одновременно рутинная миссия гарантировать личную коммуникационную свободу, не вмешиваясь в содержание ее проявлений, не инициируя их и тем более не цензурируя. В решении этого вопроса наша тема смыкается с исследованием отношений государства и гражданского общества. Политологи описывают его как

«исторически сложившуюся сферу индивидуальных прав, свобод и добровольных ассоциаций, чья… конкуренция друг с другом с целью удовлетворения соответствующих личных потребностей, интересов, предпочтений и намерений гарантируется публичным институтом –

государством»12. Официальные власти – это внешний партнер отдельных обладателей коммуникационной свободы и неформального, неограниченно многочисленного и относительно автономного сообщества индивидов.

Сказанное совсем не означает, что государство исключается из круга участников информационного взаимодействия. Напротив, оно по праву играет в нем одну из самых заметных ролей. Мы видели это, когда в политологическом разделе монографии сопоставляли медийную, общественную и властно-политическую повестки дня и говорили о целесообразности добиваться их сближения. Но этот ракурс приемлем при

анализе внешних условий личной свободы, а не содержательного наполнения самой свободы как личного достояния. Именно так ставился вопрос при рассмотрении гуманитарных и коммуникативных аспектов темы проекта.

Итак, под субъектами будут пониматься отдельные личности

«читателей» (абстрактно выделяемые в составе массы) и создатели произведений, размещаемых в СМК («писатели»). В оптимальном случае сближение их повесток дня приводит к гармонии и к высокой степени реализации потенциала свободы. Но и здесь надо расставить уточняющие акценты. Во-первых, тенденции развития информационно-технологической базы провоцируют практически полное стирание различий в коммуникационном статусе «писателя» и «читателя»: они все чаще меняются местами, за исключением разве что профессиональной деятельности в журналистике и искусствах. Во-вторых, в своих рассуждениях мы не должны допускать подмены автора произведения институтом и организацией

(система СМИ, отдельные редакции, издательства и т. п.), которые ни в каком смысле не могут обладать личной свободой.

Институтам в нашей модели отводится функция фермента, вызывающего активность в реализации коммуникационной свободы как со стороны авторов, так и со стороны получателей сообщений. Медийные

12 Гайнутдинова Л. А. Гражданское общество в условиях глобализации (анализ современных политологических концепций) : автореф. … докт. политич. н. СПб., 2010. С.

24.

институты сопутствуют жизни и воплощают ее в себе, обладая, однако, способностью фокусировать самопознание общества на отдельных проблемных точках. Для общества они служат собирающими линзами, под воздействием которых в избранных точках растет температура и возникают кипение или пламя. На сложную диалектику отношений прессы с жизнью больше столетия назад прозорливо указал историк мировой журналистики Л. Соломон: «Не следует забывать… – писал он в связи со своей темой, – что пресса… не создает научных ценностей, она служит только “резонатором”… Журнализм не имеет, следовательно, собственного содержания, он получает его из жизненных отношений, отражающихся в нем, и из науки, результаты

которой он популяризирует»13.

Мы наблюдали такое распределение ролей на примере российской журналистики 1990-ых годов, в ретроспективном прочтении публицистами того времени. Конечно, этот опыт отмечен исключительно высокой энергией и выразительностью, но он совсем не единичен в биографии прессы, в том числе отечественной. Значит, использование свойств журналистики как бродильного вещества может и должно быть заложено в модель коммуникационной свободы.

Не хотелось бы останавливаться на общепонятных комментариях к последнему тезису, суть которых сводится к требованию высокой гражданской, интеллектуальной и моральной культуры журналистов и других вещателей в СМК. Важнее обратить внимание на то, что ожидания от них не ограничиваются постановкой вопроса о ценности коммуникационной свободы и поддержанием публичного интереса к нему. Безусловно, это крайне полезная работа, и ее продуктивное выполнение находится в числе

ближайших задач прессы (пока что, по данным нашего анализа медиатекстов,

СМК ведут себя в этом отношении вяло и неконструктивно). И все же свой основной вклад в утверждение ценности коммуникационной свободы

 

70.

13 Саламон Л. Всеобщая история прессы // История печати : антология. М., 2001. С.

профессиональные «писатели» вносят как ее носители, а не популяризаторы

и интерпретаторы. Значимость свободы должна представать в произведениях

– их содержании, смысловой нагрузке, критериях оценки событий и явлений, манере общения с аудиторией и т. п. Здесь понятие прессы как влияющего института конкретизируется до влияющего человека прессы. По другому поводу, но точно эту идею выразил руководитель телекомпании в дискуссии о толерантной журналистике: «речь идет уже не о толерантном отношении к “чужим”, а о недопустимости в массовом издании интолерантной позиции. Другим словами, для нас, журналистов, должна быть значима не только пропаганда толерантного отношения к “чужим”, но и речевая толерантность…»14.

Так определяется функциональная нагрузка на «писателей».

Качественных характеристик индивида-«читателя» мы не раз касались выше, и нет необходимости повторять сказанное. Описание субъектов мы завершим общей схемой движения ценности коммуникационной свободы (КС) в

 

 
отношениях медиа и человека (рис. 1).

Ценность КС ввслоизнчанноими исонздниавниидиа

 

Продвижение ценности КС в медиа

Ценность КС в массовом сознании

 

Выражение ценности КС в медиа

14 Данилюк И. А. Речевая агрессия и речевая толерантность в средствах массовой информации. Анализ на примерах печатных изданий и ТВ // Толерантность 2010 : доклады конф. «Развитие культуры толерантной журналистики как постоянного и эффективного механизма формирования толерантного сознания. Опыт Санкт- Петербурга». СПб., 2010. С. 41.

Рис. 1. Движение ценности коммуникационной свободы

В круговороте нет разрывов, очередности и стадийности, и эта непрерывность во времени представляется нам одной из главных качественных характеристик модели.

В структуру модели входит обеспечение коммуникационной свободы. Здесь тоже выделяются две группы факторов – внешние по отношению к системе СМК и внутренние, лежащие в пределах их функционирования.

В ряду внешних факторов на первом месте стоит научно-теоретическое осмысление коммуникационной свободы как ценностного достояния личности и общества в России. Мы считаем свой проект пробным камнем в перманентной исследовательской практике на этом направлении. В идеальном случае она должна распространяться на широкий спектр

философских и социально-гуманитарных научных дисциплин. Самое близкое отношение к этой тематике имеют теория коммуникации и теория журналистики, причем здесь открываются особенно благоприятные возможности для проявления характерных черт национальных научных

школ. Отрадно, что в отечественной теории журналистики заметно оживился интерес к аксиологическому пониманию медиа15, которое смыкается с нашим подходом к коммуникационной свободе. Вместе с тем, список возможных аспектов анализа значительно шире, и он, в частности, не ограничивается избранными нами гуманитарным, политическим и коммуникативным углами зрения.

Другим внешним фактором служит нормативно-правовое обеспечение коммуникационной свободы. Существует инерция восприятия права в качестве главного и достаточного залога свобод. С этой точки зрения вряд ли

15 Ерофеева И. В. Аксиология медиатекста в российской культуре (ценностная рефлексия журналистики начала XXI века). Чита, 2009; Ильченко С. С. Ценностно- политическое содержание «массовой культуры» в телевизионном вещании : автореф. … канд. политич. н. СПб., 2009; Сидоров В. А., Ильченко С. С., Нигматуллина К. Р. Аксиология журналистики : опыт становления новой дисциплины / под общ. ред. В. А. Сидорова. СПб., 2009 и др.

могут возникнуть серьезные претензии к отечественным законодателям, поскольку, на наш взгляд, в России разработана вполне жизнеспособная система юридических гарантий коммуникационной свободы, начиная с Конституции, нуждающаяся лишь в частичной коррекции. Однако в политологическом разделе исследования уже приводился вывод зарубежных аналитиков российских реформ о том, что законодательства и формальных прав недостаточно, чтобы гарантировать формирование свободных и либеральных институтов медиа. По всей вероятности, на передний план выходят полноценная реализация правового потенциала и согласование данного фактора с другими, не менее сильно действующими.

В коммуникативном разделе нашего проекта подробно анализировались абилитационный и операциональный факторы, связанные, соответственно, с возможностями индивида распоряжаться ресурсами и с реально существующими средствами коммуникации. Не воспроизводя приведенную там логику рассуждений, коротко остановимся на двух моментах. Во-первых, в операциональном плане коммуникация будет становиться все более массовой, причем это будет происходить спонтанно, без управляющего влияния государства или других субъектов социального регулирования. Экспансия коммуникационной техники подчиняется законам развития техники и рынка, которые в данном случае выступают как

автономные системы16. Но и препятствия на пути доступа к СМК тоже будут

вырастать сами собой, во всяком случае – к программированию их деятельности и наполнению содержанием. Корни этого процесса лежат в праве собственности на коммуникационные ресурсы, в том числе наиболее разветвленные и влиятельные из них. Личности с ее формальными правами и претензиями на публичное внимание придется столкнуться с набирающими

16 Агентство «Росбалт» сообщило, что, по данным фонда «Общественное мнение», число Интернет-пользователей в России только в 2009 году выросло на 20%. Сегодня порядка 40 млн россиян регулярно находятся в Сети. Одновременно с расширением сетевой аудитории почитателей «голубых экранов» с каждым годом становится все меньше. Миронова Д. Телевидение как двигатель слюны. URL: http://www.rosbalt.ru/2010/08/20/764186.html.

силу медиамонополиями, причем ее поражение предрешено заранее,

независимо от того, будут ли это частные компании или государственные.

Проблему невозможно решить без введения самого ответственного, строгого и эффективного антимонопольного правового режима. Симптоматично, что предложения об этом звучат из разных источников.

«Важно вести борьбу против монополии в СМИ… – считает президент факультета журналистики МГУ им. Ломоносова Я. Засурский. – Нужно разработать специальный закон, который бы ограничивал, в том числе, тиражи газет, а также степень покрытия аудитории тем или иным телеканалом». Профессор заявил о своей готовности предложить депутатам Госдумы принять соответствующий закон17. Приведем близкий по идее итоговый вывод исследовательского доклада на тему «Свобода связи – свобода высказывания: меняющаяся правовая и регулятивная экология, которая формирует Интернет», подготовленного для ЮНЕСКО: «Как становится понятно из этой публикации, свобода высказывания не является побочным продуктом изменений в технике: она должна быть защищена правовыми и регулятивными мерами, которые уравновешивают разнообразие потенциально конфликтующих ценностей и интересов в многомерной глобальной экологии возможностей выбора»18.

Следующий внешний фактор носит социально-психологический

характер. Имеется в виду господство в социальной среде стереотипов мышления, давящих на личность и лимитирующих ее свободный выбор из неограниченного множества реакций на мир. Попытки административно насадить оригинальность мышления будут столь же успешными, как опыты по упразднению смены времен года, поскольку оперирование готовыми клише дарует людской массе комфортное ощущение стабильности существования. Единственный способ социальными средствами

17 Засурский призывает ограничить монополию в СМИ. URL:

http://www.lenizdat.ru/a0/ru/pm1/c.thtml?i=1094615&p=0#1.

18 Freedom of Connection – Freedom of Expression: The Changing Legal and Regulatory

Ecology Shaping the Internet / by William H. Dutton, Anna Dopatka, Michael Hills, Ginette

Law, and Victoria Nash. Oxford (UK), 2010. P. 1.

противостоять всеобщей стандартизации умов заключается в развитии фундаментального образования и воспитании у населения эстетического вкуса. Но это задача макрокультурного масштаба. В относительно узкой области медиа и массовых коммуникаций есть своя апробированная технология, известная как медиаобразование. Оно получило обстоятельное освещение в литературе, причем наряду с богатой зарубежной практикой раскрывается и немалый опыт отечественных специалистов, который особенно ценен для нашей модели19. Центральная идея медиобразования заключается в том, что каждый современный человек должен получать знания и навыки, необходимые для ориентации в каналах и содержании

массовой коммуникации, чтобы грамотно пользоваться ею в своих интересах. В оптимальном варианте оно строится как непрерывный процесс, от детских лет до зрелого возраста.

Переходя к обеспечению коммуникационной свободы «изнутри» медиасферы, вспомним, что в коммуникативном разделе проекта подчеркивалась взаимосвязь абилитационных и операциональных факторов, с одной стороны, и когнитивных (лежащих в сознании), с другой. Подобным

образом надо устанавливать соотнесенность внешних и внутренних факторов при каждом аспектном подходе к теме, равно как и к модели коммуникационной свободы в целом. Так, в числе внешних обстоятельств

мы рассматривали стереотипность мышления, свойственную людской массе. Но не в меньшей степени она присуща и авторам публикаций в массмедиа. Подсчет употребления ценностно окрашенных слов в российских СМИ, выполненный с использованием программы ИА «Интегрум», показал, что ценностные проблемы становятся все более актуальными для журналистики в целом и для отдельных СМИ. В то же время, процитируем исследователя,

«поражает количество слов, связанных с деньгами, – их несколько

19 Фатеева И. А. Медиаобразование : теоретические основы и опыт реализации. Челябинск, 2007; Федоров А. В., Новикова А. А. Медиаобразование в ведущих странах Запада. Таганрог, 2005; Fedorov, Alexander. On Media Education. Moscow, 2008 и др.

миллионов. <…> И на порядок меньше слов, связанных с культурой…»20. Жаль, что в выборку не были включены упоминания свободы личности, но наш анализ медиатекстов дает основание предполагать, что результаты оказались бы сходными с полученными. Значит, авторы публикаций попали в плен рыночно-монетаристской идеологии, последовательно насаждаемой в нашей стране в последние десятилетия.

В гуманитарном разделе проекта предлагается другой вектор

поведения медиа. Во-первых, им рекомендуется, вопреки мощному давлению прагматических умонастроений, выбрать ценностно-рациональную

стратегию действий как более всего помогающую развертыванию мира личности – авторской и аудиторной. Во-вторых, они должны приобрести образовательную направленность, то есть стать распространителями знаний и ценностей, способствующих возвышению свободы личности в массовой коммуникации.

К внутренним факторам мы отнесем также сближение по содержанию ценностных ориентаций медиа с традиционной для России аксиосферой. Разрыв, который здесь возможен и нередко наблюдается на практике, представляется абсурдным. По ходу исследования мы неоднократно встречались со стойкой уверенностью специалистов – отечественных и зарубежных – в том, что медиа могут успешно развиваться только на началах своей национально-культурной обусловленности и идентичности. Сказанное относится и к параметрам модели медиа, исповедующих идеалы свободы.

Она не будет жизненной, если в ее фундамент кладутся только те ценностные каноны, которые укоренились в западном мире.

Для примера: европейский профессор Нико Карпентер задается целью построить непротиворечивую модель медиа. Он признает «отсутствие гомогенной теории, относящейся к роли медиа, профессионала медиа… и гражданина в условиях демократии». Главное объяснение сложности и

20 Свитич Л. Г. Ценностная семантика контента СМИ // Медиа. Демократия. Рынок. Ч. 2. Функционирование средств массовой информации в сфере досуга: мат-лы Междунар. научно-практич. конф. / под ред. Л. Р. Дускаевой. СПб., 2010. С. 28.

разбросанности ответов на «простой вопрос» заключается в том, что теоретические положения, на которых строятся модели, «по-разному трактуют базовые ценности западного мира, такие как свобода, равенство и правосудие». Это касается и «альтернативных моделей СМИ и проектов реформирования журналистики… по линии медиа/демократия»21.

Заметим, что автор преуспел в достижении своей цели, его

предложения по моделированию отличаются оригинальностью и реалистичностью. Но обратим внимание на то, что диапазон его исканий сужен до базовых ценностей западного мира. Причем даже в этом диапазоне нет единства позиций. Тем более сомнительным было бы утверждение о том, что российская этическая и аксиологическая традиция опирается в первую очередь на свободу, равенство и правосудие (при всей несомненной значимости этих концептов). Не вдаваясь в идеологический спор,

неуместный в заключительной части монографии, признаем все же как факт, что отечественная аксиосфера имеет другие доминанты. Как минимум нельзя не вспомнить о российской приверженности правде, совести, состраданию, взаимопомощи и т. д. В работах по аксиологии медиатекста в российской культуре, со ссылкой на углубленные исследования психолога К. А. Абульхановой, приводится такое интегральное положение: «Первой и основной характеристикой российского менталитета она считает преобладание морального сознания, моральных представлений над политическими и правовыми»22. В этом свете представляется узким измерение свободы медиа одной лишь категорией демократии. Смеем полагать, что российский этос сложился как отражение целостности бытия, и в нем ценности культуры, общения, патриотизма не менее значимы, чем

устои политической системы.

21 Carpentier, Nico. Coping with the Agoraphobic Media Professional: a Typology of Journalistic Practices Reinforcing Democracy and Participation // Reclaiming the Media. Communication Rights and Democratic Media Roles / ed. by Bart Cammaerts and Nico Carpentier. Bristol (UK) ; Chicago (USA), 2007. P. 157–158.

22 Ерофеева И. В. Аксиология медиатекста в российской культуре (репрезентация ценностей в журналистике начала XXI века). Новосибирск, 2009. С. 182.

На самом деле практика, конечно, гораздо богаче, чем модельная конструкция. Она непременно будет тяготеть к многообразию, которое несет в себе импульс развития. Примечательно, что Нико Карпентер дает следующий комментарий к своим критическим наблюдениям: «Исходная посылка данной статьи заключается в том, что… практики, которые продуцируются этими различными моделями, дополняют друг друга (а иногда пересекаются) и могут быть сгруппированы в рамках одной перекрестной типологии»23. По всей видимости, такая судьба ожидает и попытки моделирования коммуникационной свободы в России. Здесь также необходимо исходить из многообразия и взаимодополнения форм деятельности на основе единой и общей устремленности к идеалу.

23 Carpentier, Nico. Op. cit. P. 158.




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария: