Название: Свобода личности в массовой коммуникации - Корконосенко С. Г.

Жанр: Социология

Рейтинг:

Просмотров: 1160

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |




3.3. Коммуникационная свобода глазами медиапрофессионалов

(по материалам экспертного интервью)

Задачи и организация экспертного интервью

При обосновании общего замысла проекта ставилась задача добиться органичного сочетания в нем теоретико-концептуальных и эмпирических компонентов, дополняющих, усиливающих и взаимопроверяющих друг друга. С этой целью мы представили результаты опроса населения (взгляд на медиа как бы со стороны). Но данный эмпирический компонент тоже нуждается в дополнении – «взглядом изнури», то есть суждениями специалистов, которые обеспечивают функционирование массовых коммуникаций или находятся в регулярном деловом контакте с редакциями. Соответственно, по логике комплексного исследования, в его состав входит интервью с экспертами-профессионалами. Таким образом, роль экспертного интервью в проекте заключается прежде всего в том, чтобы обеспечить сбалансированную «игру сил», как говорят инженеры, то есть равную интенсивность субъективных оценок, «расположенных» по обе стороны от объективного материала, а именно от содержания текстов массовой коммуникации.

Однако экспертное интервью несет и другую функциональную нагрузку. Глубокая включенность его участников в предмет беседы и их профессиональная привычка к анализу, размышлениям и сопоставлению данных дают им возможность выполнить работу саморефлексии от лица медиасообщества. Эта работа не входила в число центральных задач исследовательского проекта, и поэтому ее можно было бы признать побочным эффектом программы. Однако в реальности она наполнена большим и отнюдь не второстепенным по значимости смыслом. Предваряя

описание технологии интервью, заметим, что, по признанию самих экспертов, им нечасто приходится задумываться над сложными вопросами, касающимися взаимоотношений СМИ, журналиста, общества и человека, в том числе в плане коммуникационной свободы. Во всяком случае, нечасто приходится подробно высказываться на эту тему, тем более в публичной форме.

По наблюдениям интервьюеров, преобладающая часть ответов возникала импровизационно, а не в результате специальной предварительной разработки. Значит, во-первых, по всей видимости, профессиональное сообщество не уделяет углубленного внимания постановке и обсуждению проблематики социально-культурного бытования СМИ, которые

развиваются в значительной степени спонтанно59. Во-вторых, любопытство

исследователей хотя бы до некоторой степени стимулировало самоанализ в медиасреде, причем наши собеседники предались этому занятию с искренним интересом и увлеченностью.

Однако до какой степени можно доверять суждениям профессионалов? Можно ли воспринимать их как достоверное отражение реальности, или это всего лишь субъективные оценки, не обладающие статусом подлинного знания? Здесь возникает весьма не частная гносеологическая проблема, решение которой, в свою очередь, тесно связано с исследовательским мировоззрением автора-интерпретатора. Так, в постмодернистской традиции высказывания экспертов представляют собой лишь разрозненные мнения, своего рода свободное парение одиночных смыслов. С классической рациональной точки зрения нет ничего удивительного в том, что найдется

ряд принципиальных вопросов, по которым позиции большинства специалистов совпадут. В таком случае можно будет утверждать, что перед

59 Проблему спонтанности как характерной особенности современного развития российской журналистики авторы статьи рассматривали в специальных научных публикациях: Корконосенко С. Г. Теории журналистики и практика прессы // Вестник Моск. ун-та. Сер. X. Журналистика. 2003. № 2; Он же. Теории журналистики как вызов спонтанной практике прессы // Журналистика: исследования – методология – практика / отв. ред. Г. В. Жирков. СПб., 2004.

нами предстает либо отражение объективного положения вещей, либо, по меньшей мере, распространенное в профессиональной среде мнение. Степень совпадения или расхождения суждений должна послужить индикатором достоверности и надежности выводов, имеющих прямое отношение к реальному положению вещей.

По всей видимости, действительность избежит крайностей и

«проголосует» за обе исследовательские традиции. К примеру, явно субъективно-оценочный и даже полемический смысл заложен в интервью, которое дал журналу «Прочтение» председатель Санкт-Петербургского Союза журналистов Андрей Константинов: «Свобода всегда внутри каждого журналиста. Весь вопрос в той цене, которую он готов за нее заплатить. Солженицын был готов на все. В том числе сидеть в тюрьме. И таких примеров очень много. В царской России были Короленко, Дорошевич. А тогда ведь не было закона о печати, не было Евросоюза, некому было пожаловаться... Поэтому когда сейчас журналисты жалуются и говорят: "Нам мало свободы, тут нам не дают, там нас лишают", хочется ответить: "Почему Солженицыну это не мешало, а вам мешает? Мне кажется, вы находитесь в более комфортных условиях, чем он. Может, слишком много ноете, слишком

себя жалеете?"»60. Как показали материалы экспертного интервью, не все его

участники согласились с такой постановкой вопроса. В то же время практически единодушно они констатировали наличие ряда ведущих тенденций в развитии современной российской медиасферы и обеспечении коммуникационной свободы.

Вернемся к организации и технологии интервью. Оно проводилось в рамках многопрофильной исследовательской программы “The Role of Media for Identity and Democracy” («Роль медиа в развитии идентичности и демократии»). Инициатором программы выступил Университетский колледж Сёдерторна (Швеция), он же обеспечил ее финансирование. Со шведской

60 Дальская Юлия. Андрей Константинов: Больше всего ныть об отсутствии свободы любят бездарности. URL: http://professionali.ru/Topic/1595365.

стороны ответственными исполнителями являлись Сесилия фон Фейлитзен и Петр Петров, с российской – Сергей Корконосенко и Дмитрий Рущин. Общая идея программы заключалась в сравнительном анализе новейшей медиаситуации в России и Швеции, на материале Санкт-Петербурга и Стокгольма. Глубокое интервью с экспертами проводилось в декабре 2008 года, то есть непосредственно перед началом работ по проекту «Свобода личности в массовой коммуникации». По своему проблемно-тематическому содержанию то интервью оказалось чрезвычайно близким к программе изучения коммуникационной свободы, и это дает нам основания

использовать собранные тогда мнения в новом проекте. Разумеется, не в полном объеме, а лишь в той части, которая имеет прямое отношение к его

теме.

Одна из основных гипотез, которые подлежали проверке в интервью, заключалась в том, что полная гомогенность мнений невозможна в действительности, а в научно-познавательном измерении нежелательна. Исследование окажется релевантным, если в его результатах отразится существующее в действительности разнообразие суждений. Дополнительная гипотеза: на взгляды каждого эксперта оказывают влияние обстоятельства его профессиональной деятельности, стаж (как фактор способности видеть явления в динамике социального времени), особенности медиаканала, из

«окон» которого он наблюдает общество и СМИ, и т. д. Стремление исследователей получить такой представительный срез статусов отразилось на качественном составе экспертов. В него вошли 16 специалистов из Санкт-Петербурга, подобранных по следующим параметрам:

a)  владельцы и руководители СМИ;

b) квалифицированные редакторы, продюсеры, журналисты;

c)  представители публичных властей, осуществляющих регулирование в медиасфере;

d) представители органов саморегулирования в медиакорпорации;

e)  представители рекламодателей;

f)  исследователи медиасферы.

Всем экспертам была предоставлена возможность фигурировать в отчете анонимно. Надо сказать, что никто из них не настаивал на сохранении конфиденциальности. Тем не менее в последующем тексте мы не будем называть экспертов по имени, чтобы не отвлекать внимание от сути высказываний, однако при необходимости выделим их статусные характеристики.

Программа интервью включила в себя 13 основных вопросов, сгруппированных по тематическому принципу: о СМИ, о рекламе, об обществе. Не воспроизводя весь план беседы, назовем те вопросы, которые как бы специально нацелены на раскрытие темы коммуникационной свободы: какова ситуация со свободой слова и свободой прессы сегодня в России? существуют ли какие-нибудь ограничения? какую роль глобализация СМИ играет в потреблении зрителями СМИ и в их восприятии себя с точки зрения социальной и культурной принадлежности? мнения каких людей и представителей каких групп отражены в СМИ? голоса каких групп не представлены?

Впрочем, мы не рассчитывали, что эксперты будут держаться в

жестких тематических рамках. Как обычно случается в беседе-размышлении, разговор время от времени возвращается к поднятым ранее темам, и они получают новое, дополнительное освещение. В конечном счете, для нас важнее как можно полнее охарактеризовать изучаемые феномены и сопутствующие проблемы, чем продемонстрировать формальную адекватность ответов поставленным вопросам. В результате аналитической обработки материалов выстроилась такая последовательность их изложения:

- изменения в структуре и содержании медиа;

- роль медиа в реализации демократических свобод;

- развитие коммуникационных ресурсов человека и общества.

Каждое интервью проводилось в форме личной беседы продолжительностью от 1,5 до 2 часов, с синхронной записью на диктофон, с

гарантией защиты от вмешательства третьих лиц. От исследовательской группы в беседах участвовали со шведской стороны Петр Петров, с российской – С. Корконосенко или Д. Рущин; они же занимались обработкой текстов, в той или иной степени. Поскольку экспертные суждения излагались преимущественно в нарративной и описательной манере, они с трудом поддаются систематизации с помощью статистических методов; во всяком случае, исследовательская группа не ставила перед собой такой задачи. Мы использовали в основном традиционные дескриптивные методы представления исходного материала, включая цитирование ответов и косвенные ссылки на них, а также обобщение и группировку по признакам сходства суждений.

Изменения в структуре и содержании медиа

Это самая крупная тема из обозначенных в содержании интервью. Хотя постановка вопросов была рассчитана на относительно узкий тематический спектр (инфраструктура медиасферы), собеседники стремились к обобщениям, оценивая в совокупности итоги минувшего двадцатилетия. Не было такого эксперта, который не отметил бы факт изменений. Более того, как правило, подчеркивалось, что они носили радикальный характер и существенно преобразовали всю медиасферу. Вот типичные реакции на вопрос в целом.

«Изменения громадные. То есть мы прожили целую эпоху за это время. • Очень крупный период. • Это было колоссальное изменение».

Другого вряд ли можно было ожидать, поскольку перемены в

медиасфере сопутствовали принципиальной ломке социально-политического уклада в России. Кроме того, во всем мире массово-информационная практика пережила бум развития и модернизации, что не могло не затронуть российскую действительность. Несложно было также предположить, что эксперты напрямую связывают резкие перемены с социально-политическим

контекстом медийной практики, с процессами демократизации и динамикой участия государства в общественной жизни.

«Самое главное принципиальное структурное изменение – это разгосударствление сферы деятельности СМИ».

Так говорит один из экспертов, выражая распространенное мнение.

Другое дело, что специалисты по-разному оценивают значимость и ценность таких перемен. Но этот вопрос заслуживает специального анализа, который мы предпримем ниже.

Выделяется несколько направлений резкого изменения ситуации в медиасфере. Здесь мы называем их не по степени приоритетности для конкретных экспертов, а нейтрально, в перечислительном ключе. В первую очередь – скачкообразный прогресс материально-технической базы информационного обмена.

«На телевидении у нас было три канала, в лучшие времена четыре. Сегодня есть московский канал "Культура", "Спорт", нон-стоп "Вести", отдельный канал детских мультиков и др. • У нас не было такого явления, как FM-радио. Первое относительно новое радио – это было "Радио Балтика", 91-ый год. Они вещали тогда на средних волнах. Сейчас около двадцати пяти независимых FM-радиостанций в одном только нашем городе. • Очень многое, чего мы раньше не знали, – спутниковые каналы, BBC, Euro News, Discovery. • Сейчас номер один как источник новостей это Интернет, люди все чаще обращаются туда и читают там газеты, смотрят фильмы. Появилось огромное количество журналов: женские, мужские, автомобильные, про здоровье, про кошек и собак. Недавно журнал "The Sex and the City" появился».

Таковы лишь некоторые индикаторы организационно-технического

преобразования медиасферы. Думается, в этом отношении Россия мало чем выделяется на фоне общемировых тенденций. Отличия же заключены не в количественных показателях, а, скорее, во взаимосвязи их роста с изменением политико-идеологического климата в стране. Это – второе направление изменений.

«Самое очевидное – распад прежней системы управления телерадиоотраслью через Гостелерадиокомитет, которая существовала до конца Советского Союза: система распределения финансовых, творческих, технологических, кадровых ресурсов – все это было монополизировано государством. • Появилось совершенно для нас необычное явление – независимые и даже отчасти

оппозиционные СМИ. Прежде всего, я могу назвать "Новую газету" в Петербурге, "Московский комсомолец", "Московские новости", "Коммерсант". • Государство медленно уходит из СМИ, я имею в виду печатные СМИ. На печатные СМИ у государства влияния почти нет».

Третье направление – коммерциализация медиаотрасли.

«Очень многие средства массовой информации стали коммерческими. Если раньше государство давало деньги СМИ, то сейчас они предоставлены сами себе и выживают, зарабатывая деньги всеми возможными способами. • В средства массовой информации пришел бизнес. Государственная монополия заменена по сути дела уверенным руководством со стороны крупного бизнеса. Средний бизнес выпускает ряд изданий, владеет радио и телевизионными каналами, но не в такой степени, как крупный. • Сейчас на 90 процентов каналы частные или с очень незначительной долей государства».

Наконец, ряд экспертов выделяет в особое направление правовую

легитимацию информационной деятельности и создание для нее нормативной базы.

«Официальная отмена цензурных ограничений закреплена в Конституции, статья 29, пункт

5: “Цензура запрещается”. • Прежде законов практически не было, только в 90-ом году был принят закон о печати СССР. Сейчас есть законодательство о средствах массовой информации, о вещании и лицензировании, об авторском праве и смежных правах. Совершенно изменились нормы распространения. Принят новый закон о рекламе, ужесточающий требования к наружной рекламе, регулируются отдельные виды рекламы, касающиеся наркотических средств и психотропных веществ, и т. д.».

Таким образом, в свете высказываний экспертов изменения

медиасферы предстают как интегрированное явление, связанное с наиболее существенными сторонами деятельности СМИ. Попросту говоря, это другие медиа в другой стране. Данный вывод настолько очевиден для специалистов, что некоторые эксперты даже не стали уделять внимание детальному описанию картины перемен, а сразу сосредоточились на качественной оценке результатов долгого периода реформации.

Отношение к ним иногда различается в зависимости от общественного и профессионального статуса эксперта, а также – не будем закрывать на это глаза – уровня его интеллектуального развития. Но прослеживается и общая тенденция. Безотносительно к положению автора того или иного

высказывания выстраивается оппозиция по линии множество источников – разнообразие. Естественно, что множественность сама по себе принимается как благо, способное служить обществу и человеку.

«Это дополнительный ресурс для пополнения знаний, в том числе и для развития детей».

Есть мнение, что прорыв к плюрализму уже свершился, поскольку он априори предопределен условиями конкуренции.

«Все нормальное и развивается по нормальным рыночным законам. Однообразия нет, безусловно. Даже основные государственные телеканалы ищут, как отличиться друг от друга. Потому что СМИ понимают первый закон маркетинга: “Отличайся или умри!”».

Другие эксперты отказываются воспринимать как благо простое

увеличение количества ресурсов, если при этом не множатся возможности выбора содержания и стилистики публикаций. Диагноз «консилиума» этой группы специалистов отнюдь не свидетельствует о нормальном состоянии здоровья «пациента».

«Когда я заглядываю на витрины газетных киосков, мне грустно: сплошная “желтизна”. То, что нам предлагается, это эрзац. Еще грустнее, когда я включаю телеканал, там вообще смотреть нечего. По содержанию. Телевидение было интереснее лет пять-десять назад, оно было содержательнее».

В некоторых высказываниях этот общий вывод развертывается до анализа технологии конвейерного производства информации.

«Процесс унификации и стандартизации очень ярко выражен, потому что программы всех каналов построены по принципу блоков. Ярко выражены развлекательные блоки, как правило, они привлекают массу рекламы. Там очень много скрытой рекламы. Развлекательные блоки – это чаще всего лицензионная западная продукция, которая не представляет собой ничего уникального… Политика, которая присутствует на телеканалах, тоже очень сильно унифицирована и причесана: набор новостей и даже их последовательность абсолютно одни и те же, если исключить спутниковое и кабельное, подписное телевидение».

Последующие акценты расставляются уже дифференцированно, в

соответствии с личными приоритетами экспертов. По нашим наблюдениям,

те из них, кто обладает богатым редакторским опытом, склонны указывать на перекосы в медиаэкономике.

«Приобрел олигарх газету, а что с ней делать, он не знал. Он избирался, например, в местную власть, или в республиканскую, а то и в верховную, для этого нужно было создавать вокруг себя общественное мнение. То есть вся пресса ныне фактически имеет собственника, но собственник и пресса еще не поняли до конца друг друга».

Давление собственника с его эгоистическими интересами и

некомпетентностью в журналистском деле ведет к снижению профессионального уровня СМИ и пренебрежению их содержанием и формой.

«Мы после социализма были откинуты в домонополистический капитализм. И вот этот капитализм свободной конкуренции вынужденно заставляет предпринимателей искать где-то опору. Она легче всего находится через средства массовой информации. Они могут и вести конкурентную борьбу через СМИ, и решать чисто экономические проблемы. Но появление бизнеса в СМИ привело к вытеснению из журналистики профессионалов. Жанровое многообразие, которое было присуще русской журналистике, пропало».

Некоторые специалисты не ограничиваются констатацией факта

унификации материалов СМИ, а переводят свой критический взгляд на социально-культурные и политические последствия этой метаморфозы.

«Сейчас идет тенденция к тотальному упрощению всего и вся. И в средствах массовой информации преобладает упрощенный формат, который гениальным образом выразил Герман Гессе в романе “Игра в бисер”. Он сказал, что журналист занимается обслуживанием спроса на ничтожную занимательность. СМИ позволяют оболванивать население, потому что чем ограниченнее взгляды людей, тем проще ими управлять. Поэтому современная журналистика превратилась в функцию по оболваниванию населения».

Отчетливее других политико-идеологические детерминанты

стандартизации стремятся выявить те специалисты, которые открыто ассоциируют себя с оппозиционной прессой (в реальной практике и в ходе интервью) или, по меньшей мере, отстаивают приоритет профессиональных ценностей в их столкновении с политическими интересами. Диапазон оттенков критико-аналитических суждений широк, и в нем отражается

весьма напряженная коллизия профессиональных и гражданских самооценок,

с одной стороны, и восприятия политики властей, с другой стороны.

«В последние годы все средства массовой информации приводятся к некоему единообразию, то есть дело приходит к проведению государственной политики или смене хозяев, а

соответственно, смене политики оппозиционных изданий, которые еще десять лет назад могли что- то говорить. Теперь таких изданий у нас по пальцам можно перечесть. И оппозиционных-то сил стало меньше при такой глобальной любви к президенту. • Нынешний этап – это откат от принципов гласности и возвращение к принципам политической пропаганды и отчасти политической цензуре СМИ. Я имею в виду влияние российского государства. • При Ельцине СМИ были так или иначе подконтрольны Кремлю. Авторитаризм Ельцина носил немножко анархический характер, хотя тенденция шла в сторону его усиления. Путин изначально пришел с целью довести авторитарную тенденцию до логического завершения. Сегодня на телевидении невозможно ничего из того, что было бы хоть на один процент не согласовано с пресс-службой администрации президента. В газетах ситуация немножко другая, некоторые могут себе позволить писать критические материалы».

Положение исследователей не дает нам возможности комментировать приведенные высказывания по существу, тем более в контексте политико- идеологических разногласий. Мы обязаны зафиксировать высокую интенсивность претензий такого рода, как знак неудовлетворенности специалистов сложившимся, на их взгляд, политическим однообразием. Высказывания экспертов как бы иллюстрируют обобщающие выводы ученых, которые рассматривают коммуникационную свободу как незаменимый ресурс прогресса и процветания. Это относится далеко не одной лишь России, а к медийной цивилизации в глобальном масштабе. В частности, европейские исследователи озабочены проблемой разграничения

формального многообразия каналов и духовно-идеологического плюрализма.

«…Понятия плюрализма в медиа и разнообразия в медиа используется как более или менее синонимичные, вызывая некоторую неопределенность по поводу различия, или возможной иерархии… – пишет финский автор, – понятие разнообразия в медиа вообще используется в более эмпирическом или материальном значении, тогда как плюрализм относится к более размытой социальной ценности или базовой ориентации... <…> В свете либеральной идеологии… плюрализм и конфликт видятся как плодотворное и необходимое условие гуманитарного прогресса. Антагонизм видится как средство обеспечения прогресса, а столкновение расходящихся мнений и интересов в пространстве спора, в экономическом соревновании и борьбе в

политической области может расцениваться как несомненно положительное явление…»61.

Вместе с тем надо отметить и довольно широкий разброс мнений по сходным вопросам, который проявляется, например, в оценке влияния на прессу региональных властей Санкт-Петербурга.

«В Питере цензура существует. Ее не было до 300-летия Санкт-Петербурга (2003), а сегодня она процветает. Мне кислород перекрывают и не дают работать. • Региональные власти влияют на СМИ, они стараются сохранять хорошие отношения с владельцами средств массовой информации. Поскольку выстраивается как бы единая линейка, то, как правило, конфликты не возникают. Редко бывают конфликтные ситуации, как, например, было с Маршем несогласных, когда подведомственная городской администрации милиция побила журналистов, которые работают на государственном телевидении. • Прямых разгромов местной прессы в общем нет. Уже давно абсолютное большинство средств массовой информации понимает, до каких пределов они могут себе позволить ссориться с властями. Есть газеты, которые имеют зарубежных учредителей (“Метро”, “Деловой Петербург”), они себе могут позволить чуть больше. • Давление со стороны властей – это уже не модно. Где-то можно им пойти навстречу, даже независимому СМИ, где-то они пойдут навстречу. Просто рынок так разделили, и каждому понятно: у властей есть свое небольшое издание, так они его изначально создали, и они в нем что хотят, то и пишут. Власть в Петербурге относится абсолютно нормально к критике, к другой точке зрения. Они жестко относятся только к недостоверной информации».

У российских журналистов есть особые причины выражать

недовольство по поводу давления со стороны власти, аналогов которым мы не найдем в странах Запада. Те профессионалы, кто имеет опыт работы в СМИ периода перестройки и ранее, постоянно сравнивают нынешнюю ситуацию с прежней, и это сравнение, как правило, складывается не в пользу современного положения дел. Они явно критически оценивают трансформацию функционального набора прессы, традиционного для отечественной журналистики и, шире, национальной культуры. Причем в

61 Karppinen, Kari. Making a Difference to Media Pluralism: a Critique of the Pluralistic Consensus in European Media Policy // Reclaiming the Media. Communication Rights and Democratic Media Roles / ed. by Bart Cammaerts and Nico Carpentier. Bristol (UK); Chicago (USA), 2007. P. 9–11.

культурном измерении эксперты обращаются к глубинным пластам истории,

отнюдь не только к последним десятилетиям.

«Раньше, еще в догорбачевское время средства массовой информации, помимо того, что они были очень жестко политизированы, все-таки выполняли ту функцию, которую должны были выполнять, – образовательную, просветительскую. Это то, к чему, в принципе, журналистика должна быть призвана, – быть совестью как власти, так и народа. Это присутствовало на старом

телевидении в форме интересных серьезных программ, над которыми люди думали. • В сфере СМИ на первом месте была информационная функция, потом пропагандистско-просветительская, а развлекательная стояла где-то далеко сзади. Сейчас произошло перераспределение функций».

Еще контрастнее рисуется сравнение в политическом измерении, с точки зрения возможности для прессы вести диалог с властью и обществом. Здесь на память журналистам приходят недавние времена, особенно конец

1980-ых –1990-ые годы.

«В 86-ом году началась оттепель в СМИ. Первым средством массовой информации, которое начало публиковать материалы, отличающиеся от привычного советского официоза, была газета “Московские новости”. Потом оттепель довольно быстро нарастала и стремительно развивалась на ленинградском телевидении, гораздо активнее, чем на московском. • Это была потрясающая эйфория, когда вдруг мы поняли, что можно о нашей жизни узнавать не на кухне, не шепотом, а из газеты, из телеканала. Совершенно не обязательно было числиться в определенной редакции, можно было прибежать и сказать – ребята, у меня есть тема! И тебе давали камеру, съемочную группу. Все рвали друг у друга газеты из рук. То прекрасное время сменилось эпохой информационных войн. • Газеты, как правило, были очень оппозиционными в отношении власти. В каждой мог появиться текст с сильной критикой власти и даже существующего строя. В “Смене”

было больше всего критики, она была комсомольской газетой, получала деньги из государственного бюджета. Это была уникальная ситуация, которая уже больше никогда не повторится. • В 90-ые

годы ты появлялся на экране и понимал, что можешь решать все и вся. Люди с экранов телевизоров приходили в дом и несли факты, тогда не было домыслов».

Относительно недавнее личное ощущение почти безграничной свободы

слова и высокой влиятельности журналиста, конечно же, сформировало определенный идеал демократии, в структуре которого прессе отводится роль автономного и чрезвычайно авторитетного института.

Специальный вопрос интервью касался изменения аудитории, и прежде всего с точки зрения ее предпочтений в пользовании

информационными каналами. Все эксперты соглашаются в том, что произошла дифференциация аудитории, бывшей некогда относительно монолитной. Мнения формулируются приблизительно в таком виде.

«Аудитория разделилась. В конце 80-ых годов рабочий, колхозница и преподаватель университета читали одну газету, потому что их интересы пересекались. На самом деле общество не было гомогенным. Но не было и целых областей жизни, которые есть сейчас, и СМИ, посвященных, например, хобби. Сейчас преподаватель университета читает одно, рабочий другое, колхозница третье. Это просто развитие рынка».

Таким образом, казалось бы, торжествует свобода выбора источника информации. Однако насколько активно пользуются ею граждане? Как статистический факт отмечается сокращение потребления СМИ, в особенности печатных.

«Если раньше каждая семья из трех человек выписывала как минимум 2-3 центральные газеты, 2-3 региональные, 2-3, а то и 4 журнала, то сегодня семья выписывает одну газету, это в лучшем случае. Причем газета, как правило, общеинформационного плана, где к тому же обязательно должна быть телевизионная программка».

Впрочем, сужение круга потребителей ощущают на себе и

аудиовизуальные СМИ.

«Аудитория была гораздо больше, сейчас она размывается. Например, рейтинг ленинградской телепрограммы “600 секунд” доходил до 80 процентов, ее смотрела вся страна. А сейчас программа новостей “Вести” на телеканале “Россия” набирает 8 процентов, и это считается большой-большой победой».

Поместим сказанное на статистический фон. По данным федерального

ведомства Россвязьохранкультура, на 1 января 2008 года в России года было зарегистрировано почти 20 тысяч так называемых электронных СМИ, то есть не печатных. Их доля в общей регистрации за последние 5 лет выросла примерно в 1,5 раза – с 14% до 21%62. Однако было бы ошибкой считать, что дифференциация аудитории происходит беспроблемно и главным образом в связи с многообразием предложений на рынке массовой информации. На самом деле расслоение публики происходит не только по тематическим

62 Интернет-СМИ дожимают печатную прессу. URL:

http://www.cnews.ru/news/top/index.shtml?2008/03/12/291740.

интересам, но и по уровню достатка и культурного развития, а также характеру ментальности. Таким образом, выбор предстает не таким уж индивидуально-произвольным, как могло бы показаться при первом приближении к теме. Эксперты уточняют его детерминанты.

«Молодежь выбирает электронный ресурс, то есть Интернет. Сегодня он наиболее свободный источник информации, поскольку есть возможность пользоваться не только российскими, но и зарубежными СМИ и сайтами. В этом смысле аудитория газет постарела. В какой-то мере постарела аудитория телевидения, потому что на него ориентируются более инертные слои населения, у которых нет доступа к Интернету. • Сколько-то лет назад люди потребляли тот продукт, который им поставляли, и у них был выбор при отсутствии выбора. В этой

ситуации комфортно чувствовала себя та аудитория, которая привыкла жить по выстроенной схеме, то есть это категория исполнителей. Сейчас категория исполнителей чувствует себя ущербной, потому что не научилась выбирать. В новой системе лучше чувствуют себя люди более свободные внутренне, то есть это аудитория молодого поколения или категории людей из прежнего поколения, которые всегда отличались бунтарским складом характера. • Бизнес ушел в Интернет – за информацией, аналитикой, еженедельными журналами. Все мои знакомые, кто занимается бизнесом, телевизор практически не смотрят».

Даже если не конца соглашаться с оценочными комментариями

экспертов, то и тогда становится ясно, что перед нами социально-культурная проблема первостепенной важности. Фактически здесь говорится об углубляющемся расколе общества: сначала по линии доступа к информационным ресурсам, а далее по возможности включаться в социум и играть в нем активную роль наравне с другими слоями населения. Судя по представленной картине, в сравнительно небольшой круг избранников судьбы входят часть молодежи, предприниматели и наиболее образованные граждане. Остальным – большинству жителей страны – приходится довольствоваться пассивным потреблением легко усвояемого массового продукта. А это – та самая ничтожная занимательность, которая упоминалась выше со ссылкой на Германа Гессе. У данной установки есть апологеты

среди участников интервью, то есть среди известной части действующих медиапрофессионалов.

«Мы все по своей сущности очень хотим знать, как живут другие люди. Когда ты знаешь, как живет обычный человек, и ты это подсматриваешь, в этом есть какая-то интрига. Какие главные темы ток-шоу? “Мой муж ушел к другой”, “Мой муж мне изменил”. Мы даже боимся себе признаться, что смотрим, хотя в этом ничего постыдного нет. Еще другая сторона – очень много появилось передач о жизни богатых и знаменитых. Людям очень интересно смотреть про красивую жизнь, как бы помечтать и просто заглянуть в замочную скважину».

Между тем, негативные последствия массового обытовления интересов

уже заметны специалистам.

«Наша аудитория стала немножко глупее. Потому что средства массовой информации тоже приложили немало усилий к тому, чтобы народ поглупел. Даже информация, которая дается в новостях, не подразумевает, что ее надо осмысливать».

В последнем замечании звучит мотив ответственности сотрудников

СМИ за поощрение непритязательных вкусов и пассивного поведения в информационной и далее – социальной среде. Он получает и более сильное звучание.

«Владельцы СМИ прекрасно понимают, что самый легкий способ психологически подсадить публику на смотрение, слушание или чтение – это агрессивная политика формирования вкусов. Они создают у публики ощущение, что она хочет только то, что показывают Первый канал или НТВ, что печатают глянцевые журналы, не давая ей некой альтернативы. Почему слово infotainment не стесняясь употребляют все руководители информационных редакций? Потому что так легче всего завоевать аудиторию. Не давай ей пищу для размышлений – это опасно, потому что, во-первых, тебя может не понять аудитория, а во-вторых, ты можешь коснуться тех проблем, которые кому-то могут не понравиться. И политических в том числе».

В большинстве своем эксперты выражают тревожное отношение к

качественной динамике аудитории и способам контактов с нею со стороны СМИ. У них вызывает беспокойство, что массмедиа не столько способствуют развитию самосознания публики, сколько в своих интересах эксплуатируют простейшие инстинкты, свойственные людской толпе. В этом их позиция совпадает с выводами академической науки, представители которой иной раз

высказываются весьма резко: «…Сегодня нередко наблюдается полное отсутствие смысла массово-информационной деятельности СМИ»63.

Специальное и крайне обостренное внимание эксперты уделили зависимости массово-информационного производства от экономики и рынка. По существу, никто не оспорил категорическое утверждение одного из специалистов:

«На первое место вышла бизнес-функция, которая предопределяет все остальное».

Однако в чистом виде экономические проблемы мало занимают участников интервью: разговор неизбежно выстраивался по линии «рынок – независимость СМИ – ценностные ориентации». Дело, по всей видимости, в том, что, по распространенному мнению, медиабизнес развивается не столь успешно, чтобы представлять собой самостоятельный объект повышенного интереса.

«В основном в Петербурге такой бизнес, как телеканалы и радио, неприбыльный. Потому что все неправильно устроено. Нет больших вложений, а когда они есть, я не понимаю, куда они уходят. • У нас в стране нет полноценной частной собственности, ни в нефтяном бизнесе, ни в сфере мелкого бизнеса, ни в средствах массовой информации. Я не уверен, что сейчас в стране есть хотя бы одно окупающее себя средство массовой информации, за исключением чисто

рекламных изданий. • Если на самом деле включить реальные рыночные механизмы, многие газеты просто умрут. Многие газеты сейчас распространяются по социальной подписке, бесплатно».

Добавим объективные данные: по сведениям Россвязьохранкультуры,

доля медиарынка в ВВП страны составляет всего 1,4%64, то есть для общества эта отрасль ни в какой степени не является ключевой с экономической точки зрения. Сказанное, конечно, не означает, что здесь исключены локальные предпринимательские успехи или что обращаются незначительные капиталы. Удачливый бизнесмен в сфере массмедиа на личном примере получил основания утверждать:

«Если в России что-то и растет, то это рекламный рынок. Мы за пять лет с двадцатого места по объему телевизионного рекламного рынка вышли на шестое. То есть рекламных денег очень

63 Чевозерова Г. В. Гражданское общество и средства массовой информации :

теоретико-методологический анализ проблем взаимоформирования. Тольятти, 2007. С.

104.

64 Интернет-СМИ дожимают печатную прессу.

много. И если у кого-то есть желание приобрести полную экономическую независимость, то это не сложно сделать».

Уточним, что это заявление было сделано до того, как финансовый

кризис поразил экономику, в том числе и в рекламной отрасли. Вернемся, однако, к ценностным измерителям делового успеха. В серьезном исследовательском контексте вряд ли нужно тратить аргументы на подтверждение известной мысли о том, что в стратегическом отношении голый практицизм не оправдывает себя даже с коммерческой точки зрения. Ориентация на союз с читателем выглядит гораздо предпочтительнее. Вот что говорит по этому поводу Вернер Д’Инка – выпускающий редактор Frankfurter Allgemeine Zeitung, одной из самых известных и экономически устойчивых качественных газет в Европе: «“Узнайте, что ваши читатели хотят прочитать, и дайте им это”. <…> К сожалению, многие из нас делают газету таким же образом, каким некоторые инженеры хотели бы делать автомобили: прекрасные с точки зрения инженеров, но чаще всего практически бесполезные с точки зрения тех, кто, как предполагается, будет их водить. <…> Есть газеты, прекрасные на взгляд журналиста… газеты,

“сделанные журналистами для других журналистов”…»65. Экономический

кризис, не обошедший стороной российские медиа, усилил позиции сторонников «аудиторной» профессиональной стратегии. По данным РИА

«Новости», в России только за первую половину 2009 года фактически приостановили выпуск более 200 изданий. Причина заключается в сокращении рекламы. В результате кризиса на рекламном рынке резко сокращается количество изданий, направленных на рекламодателя, а не на читателя66.

Преобладающая часть наших собеседников смотрит на экономическое

состояние медиа через призму их независимости и свободы выбора позиции.

65 D’Inka, Werner. Journalism between Public Mission and Market Orientation // Shaping

Tomorrow’s Media Systems / Elena Vartanova, Yassen N. Zassoursky (eds). Moscow, 2004.

66 Более 200 российских изданий приостановили выпуск с декабря 2008 года :

http://professionali.ru/Topic/1818734.

Они больше озабочены механизмами влияния на прессу, чем собственно прибыльностью бизнеса или номинальной принадлежностью СМИ частным лицам или государству. Эксперты так характеризуют ситуацию.

«Друзья президента владеют средствами массовой информации и, соответственно, закупают все больше и больше, создавая медийные холдинги. Это навязывание политической воли сейчас очень ощущается. • Я условно выделил три периода: первое – либерализация, второе – коммерциализация, третье – политизация. СМИ сейчас находятся на политико-коммерческом этапе. Государство, традиционно осознающее важность СМИ, начало тратить денег на СМИ больше, чем бизнес. Соответственно, СМИ остались коммерческими, но политизированными. То, что происходит со средствами массовой информации, это не удушение свободы слова, а покупка позиции.

Средства массовой информации пишут хорошо о ситуации в стране не потому, что они боятся, а потому, что им это выгодно».

В этом диктате экономики, скрещенной с политическими интересами, эксперты видят серьезную угрозу сохранению социальных, нравственных и профессиональных ценностей в СМИ.

«Медиакорпорации, когда рынок был поделен, стали обеспечивать лояльность средств информации к их владельцам. Возьмите пример – 99-ый год, выборы в Государственную Думу. Беспрецедентная по наглости, по хамству компания. Убивали информационно не врагов, а оппонентов. Тогда журналисты привыкли работать за деньги. • Структура собственности не просто влияет на содержание СМИ, она основополагающая. Очень мало владельцев, которые не вмешиваются в редакционную политику. Частные каналы стали отстаивать интересы своих акционеров, владельцев. А их интересы не всегда совпадают с общепринятой этикой, моралью. Законы рынка – это то, что хорошо продается, а хорошо продается обычно не высокохудожественная продукция, а ширпотреб».

Не хотелось бы, чтобы складывалось впечатление, будто

экономическое давление на массово-коммуникационную сферу характерно именно и лишь для нынешней России. О нем с беспокойством говорят западные наблюдатели, причем, по их оценкам, оно захватывает территорию не только политической, но и творческой свободы. Это относится, например, к телевизионной документалистике в Великобритании и Германии. Здесь

«зависимость производителей от вещательных сетей как источников финансирования и средства распространения [сигнала] усиливает экономическое давление вещательной системы с отрицательными

последствиями для формы и содержания телевизионных документальных фильмов. <…> Существующая и растущая финансовая необеспеченность независимого сектора в производстве документальных фильмов, таким образом, порождает приоритет коммерческих целей в сравнении с творческой автономией, поскольку первичная задача независимых состоит в том, чтобы понравиться их клиенту-вещателю»67. В данном случае совпадение российских тенденций с европейскими не может ни радовать, ни утешать.

Итак, эксперты согласны в том, что за последние десятилетия произошли резкие изменения в составе и характере деятельности российских медиа. Сам факт изменений оценивается положительно, как яркое свидетельство технического и социального прогресса. Однако процесс освоения возрастающих возможностей массово-информационной деятельности идет, по мнению большинства специалистов, противоречиво и неровно. Это выражается в зигзагообразном характере движения общества к новому качеству информационной, политической и культурной практики. Специалисты не без ностальгического чувства вспоминают о временах широкой свободы в медиасфере (первая половина 1990-ых) и отмечают, как минимум, сужение пространства свободы в дальнейшем. Существенные причины лежат за пределами медиасферы. В то же время свою роль играют, с одной стороны, снижение профессионального и культурного уровня СМИ и,

с другой стороны, падение уровня запросов массовой аудитории.

Суждения такого рода высказываются экспертами с разной интенсивностью, от категорического отрицания положительных тенденций до признания существующего положения в целом нормальным и благополучным. Решающее значение при этом имеют две характеристики экспертов. Первая из них – это политический статус эксперта (лояльность,

67 Zoellner, Anna. “It’s a Business, That’s Just How It Is …”: Documentary Development in Great Britain and Germany // Communicative Approaches to Politics and Ethics in Europe : The Intellectual Work of the 2009 ECREA European Media and Communication Doctoral Summer School / Ed. by Nico Carpentier, Pille Pruulmann-Vengerfeldt, Richard Kilborn, others. Tartu, 2009. P. 74–75.

оппозиционность, нейтральное отношение к режиму); вторая – опыт, дающий возможность сравнения с предыдущими годами, в том числе с советским периодом, в журналистике которого более «возрастные» профессионалы находят некоторые качества, заслуживающие сохранения и наследования.

Роль медиа в реализации демократических свобод

Как мы могли убедиться, в ответах на вопросы об общей ситуации в медиасфере наши собеседники затронули широкий круг тем, как бы анонсируя их последующее более детальное обсуждение. Среди таких тем нам ближе всего вопрос о свободе слова и печати в современной России. Он, в свою очередь, подразделяется на несколько относительно самостоятельных сюжетов. Начнем с острой проблемы: до какой степени можно признать, что указанные свободы действительно существуют, а не только провозглашаются?

Ряд собеседников высказывается в отчетливо положительном или констатирующем плане; при этом в их словах звучит реакция на претензии к России со стороны западного мира, равно как и со стороны внутренних критиков.

«Я категорически не согласен с заявлениями, которые приходится слышать от некоторых специалистов из США и Европы, которые говорят: “У вас нет свободы прессы!” Да ничего подобного! Не могут 400 изданий ходить строем. Не администрация города им платит. Про нее много пишут нелицеприятного, поэтому в Петербурге со свободой слова все нормально. • Со свободой слова в России ничуть не хуже и не лучше, чем вообще в мире. Американцы говорят: вы не критикуете

своего президента, поэтому у вас нет свободы слова. Но аналогичную позицию они занимают по отношению к своему президенту. Между свободой слова и вседозволенностью нет знака равенства.

• Абсолютной свободы не существует нигде. На Западе СМИ сталкиваются с тем, что им трудно что-

то плохое написать о рекламодателе, о городских властях, потому что тебе в этом городе надо жить, ты зависим. Разница в том, на Западе существуют некие демократические традиции. А у нас проводились социологические опросы, и большая часть населения сказала, что она контроль не осуждает, потому что надоело смотреть то, что они видят по телевизору».

Есть у параллели России с глобальным сообществом и особые, отчасти парадоксальные аспекты.

«Да это вообще миф – свобода прессы. Если владелец получает финансовые либо политические дивиденды от того, что его СМИ занимает некую позицию, он будет объяснять подчиненным, какую позицию надо занять. В западных странах СМИ зарабатывают деньги, а о политической позиции они якобы не заботятся. У нас та же самая ситуация. Только единственная разница – у нас государство платит больше, чем бизнес. Надо, чтобы государство цензурировало определенные области информации. Если оно начнет это делать, его обвинят в зажиме свободы слова. Но традиции государственного управления западных стран и России прямо противоположны в этом вопросе. Западные страны считают, что СМИ – священная корова, и при выборе между стабильностью, здоровым обществом и свободой СМИ выбирает свободу СМИ. Наше общество выбирает несвободу СМИ, но здоровое общество».

В более рациональном измерении наличие свободы аргументируется

созданием правовых гарантий и рамок массово-информационной практики.

«Ограничения только те, которые записаны в законе. • Со свободой слова по формальным признакам все нормально. Реальность такова, что по политическим претензиям авторитарным решением какого-то губернатора, президента, премьер-министра не было закрыто ни одно средство массовой информации. Приучили к тому, что СМИ по нашему законодательству может быть закрыто только в судебном порядке (и это достижение). Понятно, что призывы к насильственному

свержению строя, пропаганда межнациональной и расовой розни, распространение порнографии запрещены. Прекращение вещания имело место в единичных случаях, в связи с противоправным освещением террористических актов. И пару раз, тоже во время террористических историй, были претензии к станции “Эхо Москвы”. • Раньше у нас не было такого закона о средствах массовой информации, который бы фиксировал свободу слова. Законов, которые контролируют журналистов, стало больше. И сложилось впечатление, что свободы слова стало меньше».

Сторонники этой позиции усматривают проблему в том, что

законодательство соблюдается непоследовательно.

«Отдельные каналы нарушают закон сплошь и рядом. Контроль недостаточный, потому что надо все отсматривать, вести мониторинг, привлекать к ответственности».

Безусловно, формирование прочной нормативной базы для СМИ

следует считать достижением, которое ставит Россию в один ряд с самыми развитыми демократиями мира. Это признают и явные оппоненты существующей власти, хотя и с характерными для них оговорками:

«Политической цензуры в том смысле, как это было во времена Сталина, нет. И по сравнению с брежневскими временами сегодня огромный прорыв вперед! Но на этом позитивное кончается. Потому что за эти годы нужно было бы продвинуться вперед, а не топтаться на месте, тем более не делать шаги назад. Государство и аффилированные с государством структуры, в том числе коммерческие, так или иначе влияют на содержание средств массовой информации».

Подобные комментарии выражают откровенно скептическое мнение

относительно надежности правового инструментария демократии. Фактически носители таких мнений убеждены, что гарантии свободы существуют номинально, тогда как реальность развивается совсем по другим законам.

Обстоятельнее всего корреляции между правовым порядком и реальными ограничениями свободы слова эксперты раскрывают через призму отношений журналистов с владельцами и руководителями СМИ. Здесь мы встречаемся с расширением понятия свободы до возможности отдельного человека выражать и отстаивать в прессе свои взгляды (абилитационный фактор свободы). В этом контексте нормы Конституции РФ о свободе слова, мысли и мнений как бы остаются за скобками: они не упоминаются в диалоге, но эксперты разделяют эти положения и не противоречат им в своих размышлениях.

Мы поневоле возвращаемся к сложному переплетению экономических, административных и политических интересов, о котором говорилось ранее. Частое повторение этого мотива в рассуждениях экспертов заставляет

думать, что перед нами одна из базовых характеристик коммуникационной свободы в современной России.

«Информационная политика конкретного СМИ зависит от интересов владельца – экономических с политическим подтекстом. Удивляет, когда редакторы говорят, что газеты станут самостоятельными, то есть станут существовать только за счет рекламы. Это как аксиома, что реклама – это цензура. • Существует проблема самоцензуры, когда журналист понимает некую степень дозволенности, понимает, что если он напишет так, как хочет написать, то могут быть проблемы с редактором. Редактор понимает, что будут проблемы с главным редактором. Главный редактор понимает, что у него будут проблемы еще с кем-нибудь. • Хотя мы декларируем, что у нас есть свобода слова, на самом деле она очень сильно ограничивается. Мой руководитель может

сказать, что вот этого человека показывать не надо, потому что он вроде не угоден существующей власти, потому что он был замечен на каком-то митинге. • Есть свобода слова, говорите, пожалуйста. Но даже если ты что-то скажешь, тебя тут же отредактируют, скажут, что ты говорил другое. Есть люди, которые говорят. Но, как показывает практика, недолгое время, потом они начинают говорить то, что надо».

Мы не считаем слово «самоцензура» точным терминологическим

обозначением и относим его к бытовому и профессиональному жаргону. Тем не менее в данном случае с его помощью точно обозначена проблема последовательного ограничения личной свободы по вертикальной прямой – от политических «верхов» до непосредственного начальства корреспондента. Эти ограничения не могут не оказывать деформирующего воздействия на профессиональное и гражданское самочувствие журналиста, что тоже подмечено в цитированных высказываниях. Некоторым экспертам (в частности, лояльно относящимся к администрации города) ситуация отнюдь не представляется безвыходной, более того – они считают сложивший порядок вещей нормальным.

«Свобода слова существует в рамках концепции. А где же нет ограничений? Вот я работаю в государственной компании, сознательно. И все мои сотрудники знали, что они идут работать в государственную компанию. Нам платит государство. Мы по определению не можем быть в оппозиции к государству. Свобода слова в нашей нынешней ситуации заключается в свободе

выбора СМИ, потому что они все разно ориентированы и разно направлены. • Рынок достаточно свободен, каждый журналист может сам выбирать, свободен он или не свободен. Если ты пришел в издание, где есть некоторые ограничения на преподнесение своего мнения, то соблюдай правила. У человека есть правило – если взял деньги, должен их отрабатывать».

Такой подход концентрированно воплощает в себе взгляд на

журналиста как на наемного работника, свободно обменивающего свой производственный потенциал на рынке труда. Надо сказать, весьма распространенный в профессиональной среде взгляд. Он в минимальной степени учитывает приоритетность личной автономии и ценности журналиста в идейном, творческом и морально-нравственном отношениях. Добавим, что, по мнению других экспертов, он не совсем адекватно передает и фактическую ситуацию на рынке СМИ и журналистского труда.

«Ситуация со свободой слова отвратительная. Ее можно сравнить с эпохой советской власти. Тогда тоже была та пресса, которую реально читало общество, и телевидение, которое оно смотрело, и был самиздат – люди друг другу что-то тайно передавали. Сейчас роль самиздата играют некоторые газеты. Они вроде бы газеты, но, учитывая невозможность получить достаточный ресурс для развития, возможность для распространения и получения информации, они существуют

в формате этакого диссидентского издания. Их не запрещают только потому, что они влияют в том минимальном масштабе, который власть устраивает».

Иными словами, фактически у известной части профессионалов по идейным соображениям остается выбор лишь в пользу малой известности и слабой общественной влиятельности. Эти доводы против возможности выбора следовало бы признать весомыми, если бы не существовало давней традиции рассматривать журналистику как профессию, в которой всегда предполагается личное моральное самоопределение, несмотря на материальные потери и иные неудобства. Последний тезис нашел подтверждение в цикле исследований НИИ прикладной этики (Тюмень), посвященном морально-этическому содержанию журналистской профессии. Экспертиза с участием большого круга специалистов показала, что

«журналисты, независимо от расхождения в позициях, полагают и возможным, и необходимым рассматривать… такую составляющую своей профессии, как ее мировоззренческие основания ("служение в профессии" или "жизнь за счет профессии"), – как проблему морального выбора»68. Сами организаторы проекта солидаризируются с данным выводом, более того – он полностью укладывается в их концепцию морально-этического измерения профессий, восходящую к идеям М. Вебера и других выдающихся социологов и этологов. Подобным образом рассуждают и некоторые участники интервью, когда возлагают ответственность за сохранение внутренней свободы (и соответствующей свободы поведения) на себя и других журналистов.

«Я отношу вину, в первую очередь, к журналистике. После замечательного периода гласности у нас возникла эйфория в умах, и мы не смогли оценить степень читательского доверия и

68 Бакштановский В. И., Согомонов Ю. В. Моральный выбор журналиста. Тюмень,

2002. С. 208.

правильно им распорядиться. Эту вину умно подхватили внешние силы, которым надо было ввести прессу в правильное русло. • Все зависит от воли главного редактора. Я был смелым редактором, и мне каждые две недели звонили и говорили, что подают в суд. Или говорили: “А мы бандитов пришлем”. Кто послабее, того никто не задевает. • Даже в Советском Союзе каждый пользовался

той степенью свободы, к которой по внутреннему убеждению стремился. То же самое происходит и сейчас. Есть огромное количество журналистов, которые пишут то, что считают нужным. Коренное отличие от Советского Союза таково, что тебе показывают, чего нельзя делать, дальше ты сам принимаешь решение. • Потенциал правдивости в любом журналисте, особенно молодом, существует, потому что люди идут в журналистику, чтобы самореализоваться, чтобы уважать себя. Это потом они понимают, что деньги платят за вранье, а за правду, наоборот, деньги отбирают, и это выдерживают уже не все. Это, конечно, нравы в журналистском цехе повреждает, но ситуация легко преодолима в условиях изменения политического климата».

Таким образом, проблема свободы печати предстает в гораздо более

многозначном облике, чем просто давление со стороны властных кругов и собственников СМИ. В ее структуру входит встречная готовность представителей медиасообщества идти на компромиссы с внешними силами и откликаться на их инициативы по ограничению автономии прессы. В ходе интервью назывались некоторые формы такого взаимодействия.

«Главные редакторы ведущих российских телеканалов и некоторых ведущих газет ходят на периодические совещания в Администрацию Президента в Кремле. С ними там проводят некие совещания и согласования. • Проблема касается так называемых стоп-листов. Она существует на государственных телеканалах, но не только! Есть списки людей, которых они ни в коем случае не должны приглашать в эфир. • Существуют целые программы так называемого медиасопровождения, которое осуществляют специальные PR-службы. Допустим, губернатор совершает объезд территории. Нужно его подать в определенной тональности, эта тональность прорабатывается, потом шаблон текста расходится по всем редакциям, и за определенные деньги редакции публикуют такие статьи. Появляется заказ крупной корпорации, например Газпрома, на медиасопровождение, и соответственно, вся критика гасится. Есть случаи избиения журналистов на Марше несогласных. Союз журналистов созывал главных редакторов, речь шла о совместных акциях протеста. И, тем не менее, после нескольких встреч с губернатором и с чиновниками ничего такого не произошло».

Подобные компромиссы и приватные договоренности вызывают

различные реакции у экспертов. На одном полюсе шкалы находится полное признание легитимности такой практики, с прагматической точки зрения.

«Это нормально, когда есть определенные интересы. Можно договориться с человеком о том, что ты не будешь про него писать плохо, но он взамен даст тебе такую информацию, которая тебе будет необходима. Но это разовая договоренность. В другой раз, если он украдет или убьет кого-то, то про него будут писать, что он украл и убил. Не одно СМИ напишет, так другое».

На другом полюсе помещается осуждение такого порядка вещей в

принципе, как противоречащего идеям социального партнерства и подконтрольности власти обществу.

«Создана такая система, которая потакает волюнтаризму администрации. Была бы система более сбалансированная, с элементом какого-то контроля, участия тех же средств массовой информации в обсуждении ситуации, такое бы не происходило».

Переплетение различных видов зависимости – политической,

административной, экономической – в конечном счете ведет к обеднению творческой палитры медиаканалов. Выше мы уже излагали преимущественно критические мнения экспертов о плюрализме в российских СМИ. Здесь добавим, что в прямой связи с нивелированием каналов в идеологическом и содержательном измерениях находится унификация профессиональных приемов, форм и методов деятельности.

«Сериалы просто заполонили эфир. Есть такая печатная программа передач, которая выделяет сериалы жирным шрифтом. Посмотришь – в течение дня получаются одни сериалы. Иногда попадаются новости и публицистические программы, которые не выделены жирным шрифтом. • Подлинное разнообразие может возникнуть только из разработки новых тем, из поиска новых сюжетов, из журналистского труда. А у нас общая тенденция к упрощению и формированию куцего формата, когда все программы становятся примитивными и пошлыми. • Отечественное телевидение попалось в очень серьезную ловушку. Мы сначала, когда стало возможным делать все, не знали что делать, поэтому побежали туда, где все это уже есть. Сначала нелегально заимствовали телевизионные форматы, потом стали использовать собственные старые форматы

из истории советского телевидения, делая вид, что мы их сами придумали. Технологии проникли во все сферы, и здесь все практически идентично. • Каналов стало больше, но они похожи друг на друга в подаче материала. Был законодатель мод на телевидении Леонид Парфенов, и все остальные брали с него пример, превратившись в его клонов».

Оборотной стороной темы об избыточной унификации является вопрос

о дефиците – какие потери понесли сами СМИ и, соответственно,

общественность? Наши собеседники понимают его и в узком значении

(каких элементов содержания и формы публикаций не хватает), и в расширительном (какие качества утрачивает реальная журналистика). В некоторых случаях трудно развести эти замечания по разным группам, поскольку конкретный факт практики неразрывно связан с общим состоянием профессии. С этой оговоркой попытаемся вместе с нашими собеседниками выполнить оперативную ревизию деятельности СМИ. Претензии выстраиваются по мере нарастания обобщений.

«Я сама когда-то вела новости, и мы сами писали себе тексты. Сейчас ведущие только читают, то есть стали опять дикторами, а за них пишут специально обученные люди, которые выстраивают некую политическую линию. На телеканале НТВ, который всегда отличался очень хорошей публицистикой, в субботу вечером в развлекательных программах рассказывают всякую ерунду. А новостей в субботу вечером нет. Не хватает серьезной аналитики в том плане, что давалась бы не одна точка зрения, а несколько. Юмор на телевидении такой тупой, что у меня даже дети не смеются. • Меньше стало собственной информации. Раньше в программах о путешествиях делали свои передачи. Теперь чаще всего используют либо National Geographic, либо еще какие-то источники. Хотя наши-то журналисты разве хуже? • Только начинает развиваться то, что называется региональными СМИ. Сейчас наиболее активно развивающееся СМИ – это газета “Мой район”.

Какое-то время нам казалось, что местная жизнь – это мелко, мы говорим сразу о глобальном. • Очень много решений в городе принимается узким кругом людей, к которым у журналистов иногда нет допуска. Или очень узок круг журналистов, которые получают эту информацию. Процесс – обсуждения, варианты, принятие решения – замкнут в ограниченном круге. • Главное – доминирование информации со знаком “минус” над информацией со знаком “плюс”. По мониторингу “Комсомольской правды”, в течение дня по шести федеральным каналам в 2002 году было 300 отрицательных новостей. Положительных новостей оказалось порядка 60-70. Сейчас, правда, цифры чуточку благополучней. • Утешать – это прививать людям социальный оптимизм, а не слезы утирать. Не хватает утешения в самом высоком смысле этого слова. • Не хватает правды и свежего воздуха в информации. Формально у нас полно политических сюжетов, но они меня не устраивают. Социальные проблемы тоже формально освещаются достаточно широко, просто ракурс и качество освещения меня не устраивают. • Не хватает телевидения, которое работает, чтобы обслуживать народ. Я не имею в виду отсутствие интерактивности, телефонные опросы, SMS-голосование – это очень популярно, но мало из того, что производит телевидение, инициировано народом».

Реестр замечаний и пожеланий велик и разнообразен, сокращение этого

перечня потребовало бы немалых усилий. Но хочется заметить, что критика

лишь в малой степени направлена вовне, в сторону властных или других институтов. Устранение почти всех претензий лежит в компетенции самих производственно-творческих коллективов. Следовательно, коренной вопрос заключается в том, насколько они способны к такой работе. В частности, каким оказалось влияние трансформированной медиаиндустрии на журналистов. В ряде случаев собеседники делают радикальные заключения о состоянии отечественной журналистики в реальных политических условиях.

«В прежние времена журналист – это было звание, сегодня в нашей стране журналистики как таковой нет. Можно назвать по пальцам людей, которые занимаются журналистикой. Люди, которые работают в тех или иных средствах массовой информации, выполняют в основном пропагандистскую функцию. • Журналистское слово потеряло свою силу, даже можно сказать, что оно умерло. Журналист потерял смелость говорить от себя, он от нее отказался, добровольно отдав себя во власть тех или иных политических или финансовых групп. Меня удивляет, что во многих СМИ царствует слащаво-лакейский тон по отношению к власти».

Вряд ли тот факт, что подобные суждения неоднократно повторяются в

расшифровках интервью, можно считать случайным стечением обстоятельств. Вот для сравнения мнение известного политического обозревателя Павла Вощанова (объективности ради заметим, что он является сотрудником оппозиционной «Новой газеты»): «Кем стал российский журналист? Ни уважения, ни денег, ни жизненных перспектив. За последние

10–15 лет пресса потеряла едва ли не лучших своих людей, во всяком случае, самых опытных… Возникший вакуум заполнили разухабистые дилетанты, хорошо умеющие одно – развлекать»69. Приведенные высказывания дают основания считать, что отечественная журналистика, с точки зрения ее кадрового состава, утратила значительную часть своего потенциала в утверждении идеала личной и общественной свободы. Думается, что произошло смещение ценностного характера. Как ни парадоксально, растворение журналиста в социальной конъюнктуре имеет минимальную

ценность для общества, тогда как возвышение его личности, напротив,

 

марта.

69 Вощанов П. С чувством вертикального удовлетворения // Новая газета. 2008. 3–5

обретает высокую социальную значимость. Но это мнимый парадокс. По заключению исследователей, «в идеальной форме, социализируясь в профессии, журналист стремится обрести не чувство страха, испытываемое

от вины, а иное, вытесняющее ее, – чувство уверенности в своей способности соответствовать общественному запросу на него как личность. В системе социальных потребностей индивида это стремление фиксируется в потребности принадлежать, быть признанным, самореализации и самоактуализации. Их удовлетворение наилучшим образом достигается в профессиональной деятельности, в нашем случае – в журналистской»70.

По этой логике получается, что в творческой журналистской практике

общественное благо находит себя через раскрытие личного потенциала, а не наоборот, как предлагают прямолинейные социологические схемы. Впрочем, научная традиция позволяет расширить границы применимости этой идеи. Основоположники марксизма провозгласили великий идеал общественного устройства и одновременно – путь к его достижению, а именно: «...свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»71.

Вместе с тем было бы крайней наивностью полагать, что обсуждение

коммуникационной свободы может происходить вне актуального общественного контекста, конкретнее говоря – без учета российской действительности, с ее проблемами, традициями, социопсихологическими характеристиками и пр. Для нас данный поворот темы особенно значим, поскольку в число гипотез проекта входит возможность построения такой модели массовой коммуникации, которая соответствовала бы потребностям и национально-культурному облику современной России. Примечательно, что эксперты тоже сосредоточили свое внимание на базовых ценностях народа и страны. Тем самым разговор перешел в русло стратегических интересов и приоритетов нации. Возможно, до известной степени на выбор такого

70 Шевченко А. В. Возвращение к ответственности: профессиональная рефлексия на фоне Баха // Журналистика в мире политики: ответственность перед будущим : мат-лы секционного заседания Дней Петербургской философии-2008 / ред.-сост. В. А. Сидоров. СПб., 2009. С. 238.

71 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 447.

способа размышлений повлияли международный характер исследовательской программы и участие в интервью зарубежного представителя.

Разброс предметов высказываний оказался широким (что можно было предположить с учетом масштабности контекста рассуждений). Так, одно из центральных мест занимает тема самобытности и суверенности России как нации и государства – естественно, в связи с медийной проблематикой. Некоторые специалисты, в других частях интервью выступавшие с резкой критикой официальной информационной политики, здесь заявляют о поддержке линии властей на укрепление основ государства и национального суверенитета. В своих патриотических устремлениях они фактически солидаризируются с теми экспертами, кто занимает лояльную или нейтральную позицию. Интересно, что, как мы увидим в дальнейшем, при этом отчасти гасятся и идеологические разногласия – например, по поводу достоинств того или иного политического строя.

«Очень хорошо было бы, чтобы СМИ существовали и существовала журналистика в России. В связи с глобализацией я буду всячески защищать страну, в которой родился, в этой ситуации нам СМИ необходимы для того, чтобы отстаивать свои российские интересы. И государство всегда содержало телевидение и будет содержать, если оно считает необходимым, чтобы страна не развалилась. • Раньше народу давали то, что считала нужным правящая партия. Идеологически комитеты работали великолепно. Была придумана некая идеология, и телевидение было инструментом для того, чтобы нести ее в массы. Потом поменялись форма собственности и строй. Печатали все то, что раньше было нельзя. Когда напечатали абсолютно все, то возник вопрос – а что дальше? И вот это было самое страшное: стали копировать западные лекала и пытаться перенести их на российскую почву. • Не хватает здорового национального патриотизма. Кинопоказ

на некоторых телеканалах достигает 35–40 процентов от общего объема вещания. Из этих 40 процентов доля зарубежных фильмов составляет 50–60 процентов72 . Есть отдельные резервации, типа канала “Культура” или православного телеканала и православного радио. Есть и одиозные,

72 Контент-анализ содержания четырех телеканалов в Санкт-Петербурге, выполненный Д. Рущиным в рамках проекта “The Role of Media for Identity and Democracy” в 2007 году, выявил сходные пропорции. По эфирному времени 61% вещания занимает развлечение в различных видах и формах; в объеме трансляции фильмов и сериалов на долю отечественной продукции приходится чуть больше половины времени, европейской – десятая часть, американской – около 30%.

национал-большевистские издания, но это крайности. А вот осмысленной общенациональной идеи,

патриотичности, которая бы была бы сквозным трендом, нет».

Мысль об особом, в сравнении с Западом, ментальном устройстве России принимает разные формы и выступает в различных взаимосвязях, вплоть до контрастно различных углов зрения на исторические судьбы страны.

«Когда западные люди пытаются оценить свободу слова в России по данным анкетирования, они делают вывод, что российские люди не доверяют СМИ. Но русские никогда не доверяли СМИ. Здесь другой уровень критичности мышления. И уровень образования в стране всегда был высокий. Слепо верили только пролетариат и люмпенизированные слои общества. А любой человек с образованием всегда читал между строк. Во времена Брежнева выбора не было – не выбора СМИ, а выбора пути развития. Кроме того, никто не возражал. Кто скажет, что социализм, это плохо? Реализовывалось плохо. Я – современный человек, бизнесмен – считаю, что социализм

– это хорошо. Запад удивляется, почему россияне говорят, что при Путине лучше, чем при Ельцине. Это разные вещи – брежневская стабильность и ельцинская опасность для жизни. Конечно, брежневская стабильность это лучше. Черт с ней, со свободой слова, лишь бы не стреляли. • На Западе исчезает напряженная интрига в сфере политики, тут же это место начинают заполнять коммерция и развлечения. У нас интриги больше, чем достаточно. У нас есть власть, которая ворует ценности общества, постоянно обманывает это общество, не дает возможность людям свободно заниматься бизнесом, свободно голосовать. Если бы эту интригу озвучить, тогда не было бы у

людей желания развлекаться. Ветер всегда общий на всей планете. Но нюансы различий существенны».

В то же время в большинстве своем участники интервью отнюдь не

выступают поборниками нового изоляционизма от мировой культуры, включая практику массмедиа. В частности, не отрицаются как абсолютно неприемлемые профессиональные методики труда, утвердившиеся в мировой прессе. Эксперты осознают, что некоторые элементы зарубежного опыта могут быть использованы российскими медиа в целях повышения их качественного уровня.

«Западные СМИ, и американские в первую очередь, построены на принципе “Новости и комментарии”, то есть на разделении этих понятий. Российские СМИ по своей структуре публицистичны, в том смысле, что мнение автора часто играет очень большую роль. И это, во- первых, традиция российских СМИ, а, во-вторых, часто их слабость на сегодняшний момент. Потому

что часто читателю просто трудно отделить информацию от интерпретации. Деловая пресса в этом смысле идет впереди других СМИ. Она работает на ту аудиторию, которой просто некогда вчитываться в пространные комментарии. • Мы не переняли у Америки того, что там перепроверяют факты. Работу с фактами сейчас американцы делают лучше, чем наши журналисты. Наши факты не проверяют и не перепроверяют, поэтому много ошибок. • Основные различия с зарубежными СМИ – это неразвитость демократических традиций. Журналисты недостаточно профессиональны. Безусловно, есть журналисты, которые специализируются на своей теме, являются авторитетами в своей теме, и им веришь. Есть огромное количество журналистов, которым все равно, о чем писать. То есть они не разбираются совершенно ни в чем из того, о чем они пишут».

Представители оппозиционной прессы очень положительно оценивает

вхождение зарубежных средств массовой информации или зарубежного капитала на рынок российских СМИ, потому что те привносят необходимую конкуренцию. Но этому, по их мнению, сильно препятствуют исполнительная власть и российские законодатели.

«Много раз в Госдуме обсуждался вопрос о необходимости полного запрета присутствия зарубежного капитала в российских СМИ. Мы постоянно видим, что зарубежных телеканалов вообще нет, есть только покупная продукция, а немногие зарубежные радиостанции, которые присутствуют в эфире, испытывают серьезные трудности, в частности “Радио Свобода”».

Можно заключить, что сравнение СМИ в России и за рубежом, как и

всякая проблемная тема, побуждает наших собеседников к многоаспектному осмыслению фактов. При этом они вступают в заочную дискуссию друг с другом, что, на наш взгляд, помогает увидеть реальность в более глубокой и динамичной интеллектуальной интерпретации. В частности, идет скрытая полемика с адептами экономических теорий, считающими рынок главным инструментом оптимизации общественной жизни и социального саморегулирования. Согласно этим воззрениям, в стране сначала нужно сформировать развитый рынок и только потом переходить к созданию нормального политического и морального климата. Такие рекомендации можно услышать и по поводу развития российских СМИ. К примеру, итальянский профессор Паоло Манчини полагает, что в России нет традиции журналистского профессионализма и что он может развиться только в

условиях рынка СМИ, которого в России тоже нет73. Если доводить эту мысль до логического завершения, то придется признать, что отечественная пресса якобы вообще лишена перспектив развития.

Как своеобразное возражение на эти пессимистические прогнозы звучат призывы вернуть в медиа высокие культурные ценности нации, накопленные за предшествующую историю. Соответственно, делаются упреки самим массмедиа, игнорирующим эти ценности и вступающим в альянс с наиболее неразвитой частью публики.

«Посмотрим на развлечения по сравнению с 70-ми годами. Тогда для работы человеческой души наши средства массовой информации давали гораздо больше, чем сейчас. В 70-ые, 60-ые, даже 50-ые годы создавался золотой фонд телевидения и радиовещания, который мы используем и сейчас. Там были задействованы лучшие актеры, великолепные музыканты. Такие концерты, какие записывались раньше на телевидении и на радио, сейчас никто у нас не запишет. А что сейчас называется развлечением? На телевидении ток-шоу, эти бесконечные “Дома”, “Новые русские

бабки” [программы бульварного характера. – С. К.] и все прочее. • Пошловатые, хамоватые, вульгарные люди востребованы временем, они не сами себя поставили, а публика сделала их героями. Как часть программы по оболваниванию населения такие герои – идеальный вариант для того, чтобы эту программу проводить. Они это делают мастерски, у них много поклонников. • Американская мечта – это много работать. Российская мечта – ничего не делать и получить сразу кучу денег. Советская власть убивала это российское желание, она говорила: работай, учись. Потом государство перестало это делать, и появилось MTV, потому что Россия – это рынок. И что мы будем иметь через десять лет с этим поколением?».

Заметим, что подобные сетования далеки от катастрофизма, то есть

эксперты не склонны рассматривать нынешнее состояние аудитории как непоправимую трагедию.

«Мои родители, друзья, родственники остались какими были. В моем круге общения вообще ничего не поменялось. А в целом, стали ли люди критичнее? Рекламе стали верить меньше».

Явно или подспудно живет уверенность в том, что население по-

прежнему готово воспринимать высококачественную продукцию, стоит лишь прессе обратиться к богатствам культурного фонда. Как и всегда, останется деление на пассивную публику, склонную к легкому чтению и

73 Колесниченко А. Паоло Манчини: «В России нет традиции журналистского профессионализма» // Журналистика и медиарынок. 2005. № 2. С. 48.

бездумному смотрению телепередач, и активных людей с высоким уровнем запросов. Весь вопрос в выборе редакций – какие культурные стандарты они считают для себя приоритетными? Как говорится, мяч находится на стороне медиа.

Подводя итоги обсуждению проблемы демократических свобод в медиасфере, надо зафиксировать, что преобладающая часть участников интервью относится к ней с озабоченностью. Лишь отдельные специалисты считают, что здесь установилось необходимое и нормальное благополучие. Как правило, проводится различие между официальным (законодательно определенным) порядком, с одной стороны, и реальной зависимостью СМИ и отдельного журналиста, с другой стороны. Эта зависимость предстает как комплексное явление, в котором политическое, административное и экономическое давление сосуществует с личной гражданской смелостью и готовностью жертвовать меркантильными выгодами. По оценке экспертов, далеко не всем сотрудникам СМИ присуще это качество, что прямо связано с количественным и качественным изменением журналистского корпуса в стране. Здесь мы как бы возвращаемся к вопросу о журналистах и гражданах как гарантах демократических ценностей, поставленному в разделе о политических аспектах коммуникационной свободы, и получаем подтверждение его актуальности. Вместе с тем в высказываниях участников интервью улавливается стремление совместить либеральные идеалы свободы слова и печати с сохранением в России особого национально-культурного уклада, который отличает ее от демократий Запада.

О коммуникационных ресурсах человека и общества

Специального внимания заслуживает вопрос о том, как изменяется ресурсная сторона коммуникационной свободы. Какие новые возможности (или препятствия) появились для ее реализации, что в этом отношении уже вошло в жизнь личности и общества и где нас постигло разочарование по причине несбывшихся надежд и ожиданий? Мы уже знаем, как эксперты

относятся к расширению технико-технологических и организационных горизонтов в медиасфере. Они не только признают факты такого рода, но и считают их социальным благом. Правда, при этом подчеркивается необходимость сочетать количественный рост с взвешенными качественными изменениями. Тезис о двойственном эффекте экстенсивных изменений получает дальнейшее развитие, когда речь заходит о потреблении информационной продукции. На собственном опыте производства и

потребления информации профессионалы отчетливо наблюдают рост объема и разнообразия сообщений. Причем особое внимание они обращают на влияние, которое зарубежные медиа оказывают на отечественные СМИ, в

том числе на темы, содержание и формат публикаций.

«Влияние, безусловно, есть. Российские и санкт-петербургские СМИ стали информативней. Появилось больше источников информации. Раньше материалы из-за рубежа, конечно, тоже были, но все-таки они приходили по каналам только наших информационных агентств. А сейчас в Интернете любой владеющий языками вообще не имеет никаких ограничений для этого. • Люди расширяют свой кругозор. Они знакомятся с миром, может быть, они книжек не читают, но все же получают информацию, которая доходит с Запада. И они видят, как живут люди в других странах. И это в любом случае влияет положительным образом. • Если говорить о телевидении, то российские каналы переболели своеобразной болезнью – был допущен очень сильный перекос в сторону западного кино и сериалов. Потом зритель этим наелся. И произошел совершенно обратный откат, то есть все начали показывать исключительно российские сериалы, в том числе не очень хорошего качества. Сейчас установился некий баланс. То есть уже неважно, западный это сериал или это российский сериал, лишь бы он был хорошим».

Как несложно увидеть, в приведенных высказываниях намечается

оппозиция не только количества качеству, но и первоначального увлечения необычным материалом – осмысленному выбору наилучшего из предложенных вариантов, вне жесткой зависимости от «места рождения» информационной продукции. Этот шаг представляется знаменательным, поскольку он свидетельствует о реальном, а не формальном возрастании коммуникационной обеспеченности общественной и личной жизни.

Дальнейшие рассуждения строятся по этой проблемной линии. Факт увеличения ресурсов общения принимается как базовое положение, и он не

требует подробных разъяснений. Эксперты предпочитают обозначить препятствия, которые стоят на пути максимально полного использования ресурсов. Эти помехи подразделяются на несколько групп. Первая из них – деформированный механизм социального функционирования прессы, которая одновременно и обладает мощным влиянием (на массу населения), и не имеет действительной силы (в отношениях с властью).

«С точки зрения околпачивания, одурманивания населения власть СМИ тотальная. Но у нас не так, как на Западе, у нас невозможно, выбрав какого-то политика в качестве мишени, вынудить его уйти в отставку. Про бывшего министра здравоохранения говорили, что он вор и взяточник, но

он долго не уходил в отставку. Вот на Западе подобный скандал давно привел бы к его увольнению.

• Критиковали все, а министр Зурабов сидел, как лом в асфальте, не сдвинуть его, пока правительство не решило, что хватит ему. О какой роли, влиянии СМИ здесь можно говорить?».

Политически неавторитетная и подконтрольная журналистика

способствует не расширению, а сужению содержательного поля коммуникации. Это порождает сложные и разнонаправленные последствия в информационном поведении граждан.

«В сфере общественно-политических изданий наблюдается тот процесс отката от свободы и гласности, который начался порядка восьми лет тому назад и связывается с нынешней администрацией Кремля. Когда СМИ несут однородную информацию, однобокую, это влияет отрицательным образом, как было у нас во времена Советского Союза. • Есть люди, которые пытаются критически анализировать информационный поток. Есть другие люди, которые уже перестали ощущать, что их обманывают. Уверен, что процент этих людей будет сокращаться. Если делить по возрастам, то принято считать, что конформисты – это в первую очередь пенсионеры, но среди пенсионеров как раз очень развит нонконформизм, как левый, то есть коммунистический, так

и демократический. Как раз мне кажется, что больше конформистов среди тех людей, которые смогли реализоваться, то есть каким-то образом обеспечить свою семью, будучи занятыми на пяти работах. Им не до политики, они бегают, зарабатывают деньги, им кажется, что завтра у них будет все-таки лучше, чем сегодня».

Тема политической детерминированности российских СМИ

неоднократно поднималась в связи с предыдущими вопросами интервью. В качестве дополнения упомянем лишь о том, что не все журналисты считают невозможным исполнение прессой ее общественных функций в сложившейся обстановке.

«Спрашиваете, а как быть с нынешним регулированием со стороны государства? Оно никуда не исчезнет. Но у нас много есть таких открытых форточек, которые дают нам возможность дышать. Закон о СМИ у нас великолепный, если им пользоваться, то, в принципе, можно работать вполне по западным меркам, как минимум».

Звучат и гораздо более категоричные заявления по части официального

статуса СМИ.

«Цензуры не хватает. Государство обязано регулировать общественную жизнь».

Здесь имеется в виду усиление контроля в сфере морально-этической, там, где распространяются порнография и насилие. Фактически речь идет о другом препятствии на пути полноценного использования коммуникационных ресурсов – о недостаточной поисковой активности СМИ, об облегчении ими своей задачи.

«Каналы становятся все более безынтересными, сколько бы новых каналов ни открывалось, они всегда все будут одинаковыми. Вы можете сказать, что у нас много каналов, но в своей примитивности они все одинаковы. • Они просто стали копировать и воровать идеи, делать здесь то же самое, что приносит успех на Западе. Некоторые каналы просто купили права на производство подобных продуктов. • Развлекательное телевидение занимает ведущие позиции. Огромные рейтинги у соответствующих телепередач, огромные тиражи у соответствующих печатных изданий».

Один из экспертов привел конкретный пример тупикового развития

развлекательных СМИ, смакующих насилие в стремлении удержать зрительское внимание.

«В свое время был очень знаменитый российский продюсер Александр Капица, который придумал все эти “Улицы разбитых фонарей” и другие “ментовские” сериалы [популярные полицейские детективы. – С. К.]. Мы однажды с ним разговорились, и он сказал: “У меня проблема”. Я говорю: “Какая? У вас же все нормально, рейтинги высокие”. Особенно в 90-ые годы, когда все эти сериалы просто шли на ура. “Проблема в том, что я не могу придумать новые способы убийства. Существует только 26 способов лишения жизни. Иных я придумать не могу, а мне нужно каждую серию связывать с конкретным трупом”».

Эксперт на частном случае выявил характерную общую тенденцию.

Ныне в СМИ идет «творческий» поиск новых сюжетов, связанных с убийствами и нагнетанием ужасов на телевизионных экранах и страницах периодических изданий. Например, в ход идут интервью с маньяками- душегубами, сюжеты о людоедах и тому подобное. Это одна из проблем,

которыми озабочены современные развлекательные СМИ и даже редакции, стремящиеся выглядеть более респектабельно. Однако в действительности русло массового общения через посредство таких медиа становится все более узким.

В разряд коммуникационных ресурсов, которые расходуются с большей или меньшей общественной эффективностью, можно отнести и кадровый корпус СМИ. Понятно, что трудовые ресурсы своеобразны и они не уравниваются механически с материально-техническими. Но и они тоже подлежат разумному, общественно полезному использованию. Это особенно хорошо видят те эксперты, что имеет за плечами редакторский опыт.

«Я думаю, что улучшение придет с развитием рекламного рынка, с укреплением материальной базы средств массовой информации. И, естественно, с развитием той конкуренции, каковая все-таки возникает на рынке СМИ. В частности, благодаря повышению оплаты труда журналистов. Например, в среднем издании по Северо-Западу журналист получает 10-12 тысяч рублей, это долларов 400. Прожить на это сложно при нынешних ценах. Журналист вынужден работать на несколько изданий или продаваться какому-нибудь олигарху и заниматься тем, что мы называем “серой” рекламой или заказными материалами. Если ему будут платить, как, к примеру, в той же Швеции, хотя бы три тысячи долларов, то у редактора будут основания требовать от него качественной работы».

Одним из проявлений экономии на сотрудниках является уменьшение

требований к их интеллектуальному потенциалу. Соответственно, снижается их способность осмысливать и трактовать событийные картины жизни.

«Журналистскому корпусу, по крайней мере, тому, с которым мне приходится сталкиваться,

очень сильно не хватает образования, просто общего уровня образования, в первую очередь».

Режим экономии, которому подчиняется использование трудовых ресурсов, распространяется и на методику работы с источниками информации. Круг источников сужается, а значит, опять-таки мир предстает человеку в усеченном виде.

«Влияние Интернета на СМИ сложное. С одной стороны, все крупные газеты уже обзавелись своими электронными версиями. С другой стороны, многие газеты, особенно мелкие, перестали подписываться на ленты информационных агентств. Экономят деньги, выхватывают факты из Интернета. В агентстве ИТАР-ТАСС обижаются: “После того, как мы вывесили на ленте

сообщение, через 10 минут его дублируют все информационные сайты города”. Правил поведения придерживаются крупные газеты. Они подписываются на информацию агентств ИТАР-ТАСС, Интерфакс, Росбалт. Но влияние Интернета и на них очень сильное».

Объективные показатели подтверждают эти оценочные суждения. В количественном исчислении объем новостей в Рунете растет высокими темпами. Однако говорить о значительном росте с точки зрения оригинального содержания пока рано. По данным, полученным Webscan Technologies в ходе исследования (2008), не менее 38% новостей являются дословными перепечатками с других ресурсов. Таким образом, увеличение объема публикуемых новостей происходит в первую очередь за счет так называемого «информационного шума», тогда как количество новостных

поводов увеличивается незначительно74. Характерно в этом смысле, что

агентство РИА «Новости» было вынуждено разработать специальный проект под названием «Проверено: плагиат». Он нацелен на то, чтобы путем регулярного мониторинга СМИ выявлять и представлять факты некорректного заимствования информации агентства. Кроме того, агентство намерено публиковать аналитические материалы, посвященные проблеме некорректного цитирования и воровства информации, а также сообщать новости о том, как в России и мире происходит борьба с «копипастерами» и плагиаторами.

Приведенные факты и оценки имеют отношение к необычайно сложной теме, волнующей исследователей гуманитарной сферы во всем мире. В программе интервью она была выражена таким вопросом: «Рост

количества СМИ способствует тому, что люди познают жизнь из вторых рук. Дополняет ли такая виртуальная деятельность собственный опыт человека, или она подменяет его?». Ответ потребовал от собеседников привлечения большого объема фактов из личной жизни и наблюдений за поведением соотечественников. Соответственно, у каждого эксперта возникли

74 Объем новостного контента в русскоязычном Интернете увеличивается в два

раза быстрее, чем растет его аудитория. URL: http://webscan-global.com/ru/for_press/?pr=52.

собственные, оригинальные ассоциации. Известная телевизионная журналистка, мать четырех детей, обратилась, главным образом, к примеру своей семьи.

«Мне кажется, что это зависит, во-первых, от рода деятельности человека. Во-вторых, от его семьи. В моей семье средства массовой информации все-таки дополняют, потому что я могу и хочу уделять больше времени своим детям, отрывая их от мультиков и тому подобного. Мы стараемся больше общаться, ходить в театр, в зоопарк, кормить уточек, гулять. Если у моего маленького

соседа папа и мама весь день на работе, то ребенок приходит из детского сада и садится перед телевизором. Тогда для него телевидение становится главным источником информации, и он свой жизненный опыт будет черпать не из семейного опыта, а из того, что увидел на экране».

Другие, социально-психологические в своей основе, наблюдения у

сотрудницы Интернет-издания.

«В России авторитетно “сарафанное радио”, то есть доверяют больше тому, что обсуждают на кухнях. Кто-то скорее поверит соседу по квартире, или своему другу, или тому, что кто-нибудь напишет в форуме, а не тому, что написано в СМИ. К примеру, возникла версия, что хотят снести какой-то дом. В СМИ пишут: “Не будут сносить”. Но еще очень долго будут ходить слухи о том, что этот дом хотят снести. Три раза нужно в СМИ написать о том, что сноса не будет, и почему не будет. И даже о том, кто распустил этот слух и откуда он пошел, а люди все равно будут повторять

свое».

Особенный взгляд на проблему предлагает юная телезвезда. Мы приведем ее мнение подробно, поскольку оно представляется весьма типичным для способа мышления российской молодежи, который во многом предопределяется активным использованием электронно-компьютерных ресурсов.

«Вы посмотрите, везде Интернет-кафе. Если у кого-то нет компьютера дома, он сидит там. Смотрят, слушают, общаются. Сейчас есть такой суперпопулярный сайт, он называется “В контакте” (vkontakte.ru). Там сидят все, начиная от школьников и заканчивая взрослыми людьми. Это очень интересно, что у тебя столько друзей, которые живут в Нью-Йорке, Москве, Копенгагене и

Австралии, и вы все вместе сидите, выкладываете свои фотографии. Вам не надо встречаться и показывать, где вы отдохнули, то есть в сети проходит вся жизнь. Наша молодежь сейчас живет так же, как американская в “My space”».

Из сопоставления нескольких высказываний напрашивается вывод о том, что реальное общение не вытеснено на периферию отношений между

людьми, но такая перспектива существует, прежде всего для части молодого поколения. Для них стираются грани, разделяющие непосредственный опыт жизни и виртуальные контакты с миром.

Отдельный и практически значимый аспект использования медиаресурсов заключается в доступе к ним населения. До какой степени он открыт, существуют ли привилегированные и обделенные слои? У этого вопроса две стороны: равенство в получении информации и равные возможности выразить свои интересы и взгляды.

Доступность источников это, по существу, реализация права на информацию, признанного одной из базовых гуманитарных ценностей и в мире, и в России. В новейшей традиции оно обозначается формулой «Право знать». По этому поводу мнения экспертов заметно различаются между

собой. Есть оптимистичная позиция, основанная на идее активности человека при обилии источников. Ее занимают, например, представители публичной власти и те специалисты, которые превыше всего ставят свободное самоопределение потребителя.

«Те, кто заинтересован, все находят. У нас очень много разных СМИ. Другое дело, что есть более инертные группы, которым просто самим неинтересно. • Я, когда в машине один, слушаю одно радио. Когда ко мне садится дочка, она сразу включает другое. Когда я работал на телевидении, мне пытались объяснить, что мы должны кого-то воспитывать, что мы берем на себя ответственность за то поколение, которое вырастили, и прочее и прочее. Я на это возражал, что я, конечно, могу показывать целый день все, что угодно. Весь вопрос, кто будет смотреть. Существуют, действительно, разные социальные группы, которые вообще на уровне СМИ никак не пересекаются. Это не хорошо и не плохо. • Если граждане не ленивые, то они могут найти любую информацию. Кстати, могут и запросить. СМИ сейчас часто интерактивны. Граждане получат заказанную информацию от СМИ гораздо быстрее, чем если бы они обратились в органы власти или куда-нибудь еще».

Однако другие эксперты стремятся дифференцированно и реалистично

подойти к ответу на вопрос: «Находят ли представители различных групп достаточно информации, чтобы оставаться информированными гражданами?».

«Если рассматривать СМИ в широком смысле, то есть как глобальные телевизионные сети, Интернет и так далее, то, наверное, находят. Но если рассматривать исключительно российские, а уж тем более региональные петербургские СМИ, то, безусловно, не находят. • Без всякого сомнения, да, если говорить о группах активных граждан – например, тех, которые борются с уплотнительной застройкой. Неорганизованные социальные группы при желании могли бы все

знать, но скорее всего, просто не знают об оппозиционных СМИ. Я приучил к чтению “Новой газеты” весь хутор, куда я приезжаю отдыхать летом. А на хуторе работают простые мужики, фермеры. И они с интересом читали, первое время удивлялись тому, что прочитывали. • Если говорить в масштабе нашей страны, то есть регионы, куда не доходит телевидение. И радио нет, а уж газет

тем более. А там все-таки живут беднейшие группы населения».

К сказанному следует добавить расслоение населения в части доступа к

Интернету, о чем шла речь на предыдущих стадиях интервью. Таким образом, реализация права знать обусловлена не только психологическими факторами, но и целым рядом социальных, материальных и организационных условий. Утверждения о полной общедоступности информации для граждан, по всей видимости, лишены оснований.

Нет однородности и в том, как эксперты оценивают представленность в материалах СМИ социальных групп. Практически все медиапрофессионалы констатируют наличие диспропорций. Однако они по-разному

характеризуют неравенство – и при объяснении причин, и при определении критериев замалчивания. В некоторых случаях опять-таки подчеркивается значение личной активности гражданина, а также повышенная ценность для общества того или иного мнения.

«Как только человеку находится что сказать, он найдет способ быть услышанным. Это может быть Интернет, это может быть “Живой журнал”, можно создавать собственные СМИ. Поэтому мне кажется, что сейчас отражен весь спектр мнений. • Те, кто хочет, все представлены. Это зависит от конкретного издания или телеканала. Безусловно, телеканал, даже городской, не будет каждый день предоставлять слово коммунистам или либерал-демократам. Потому что это людям неинтересно. Есть свои поклонники и у тех, и у других. Но их процент от общей аудитории мал. Вот “Санкт-Петербургские ведомости” – там больше половины пенсионеров, мы это знаем. У газеты “Невское время” средний возраст читателя – приблизительно 40 лет».

Большинство экспертов все же не согласны ни с тем, что отражен весь

спектр мнений, ни с тем, что СМИ верно учитывают степень интереса

общества к тем или иным социальным слоям и группам. Претензии отражаются в ответе на вопрос о том, какие категории граждан слабо представлены в публикациях. Часть замечаний относится к политическим причинам возникающей диспропорции. Итак, какие политические силы не могут выразить свое мнение в эфире и печати?

«Гарри Каспаров [экс-чемпион мира по шахматам, председатель оппозиционного общественно-политического движения “Объединенный гражданский фронт”. – С. К.]. • Здесь у меня субъективное мнение, что у “Единой России” есть возможность высказываться, а у других партий нет. • В доминирующих СМИ отражены мнения власти и тех людей, которые не противоречат интересам власти. • Не представлены такие люди, которые потенциально могли бы пойти на Марш несогласных. Потому что сейчас произносить что-то альтернативное или против власти просто никто не позволит. • Очень мало представлены мнения политической оппозиции, вернее, они представлены на страницах очень малого количества изданий».

По политическому признаку граница умолчания проводится вполне

отчетливо. Обратим внимание на то, что эксперты имеют в виду отсутствие равенства, а не утверждают, что голоса оппозиции совсем не слышны. В известном смысле можно сказать, что они руководствуются диалектическим законом перехода количества в качество.

По социально-демографическим признакам участники интервью выделяют целый ряд примеров ущемления прав.

«Очень мало пенсионеров. Печатают в основном их письма и жалобы, но не их мнения по тому или иному вопросу. Политикам, бизнесменам – им не до СМИ, они получают информацию не из телевизора. Поэтому мы ориентированы на пенсионеров, домохозяек, отчасти на школьников, в меньшей степени на студентов. Поэтому их мнение важно и нужно. • У нас меньше говорят о

пенсионерах в силу того, что все-таки ориентированы средства массовой информации, как правило,

на людей работающего возраста, то есть не на старшее поколение. Меньше говорят и об

инвалидах, хотя в Санкт-Петербурге есть специальная газета Общества инвалидов. Точно так же не массово представлена молодежь, хотя у нее в городе есть две студенческие газеты, масса

Интернет-сайтов и телевизионные программы. • Очень плохо звучат голоса социально обездоленных людей. Они возникают иногда, но в чисто конъюнктурном преломлении, когда нужно рассказать душераздирающие истории про бомжей, людоедов, вурдалаков и маньяков. Молодежь представлена искаженно, и это очень плохо, потому что она не получает возможности высказать

свое мнение. Если оценивать по географическому признаку, то очевиден перекос в сторону городского населения перед сельским. Хотя Россия аграрная страна».

На основании сказанного экспертами складывается впечатление, что

СМИ слабо отражают жизнь и интересы самых многочисленных социальных групп. С другой стороны, называются информационные привилегии, которыми пользуются некоторые персоны и категории лиц.

«Это фигуры, выбранные как знаковые, из числа неких растиражированных комментаторов: политики, спортсмены, почетные граждане города или известные писатели, которые сейчас не пишут, но которые имеют возможность выступать, артисты. • В первую очередь, представители законодательной, исполнительной власти, определенная культурная верхушка. • В СМИ представлено мнение только одной Ксении Собчак по всем вопросам [экстравагантная телеведущая. – С. К.]. По-моему, даже политики выступают меньше, чем она. • Мнения представителей органов государственной власти звучат во всех СМИ без исключения. Широко представлены голоса так называемой гламурно-глянцевой богемной части общества».

Суждения экспертов о привилегированных кругах совпадают друг с

другом, что надо воспринимать как знак устойчивости наблюдаемой ими тенденции. Очевидно, что названные персонажи образуют весьма узкий круг публичных фигур, которому усилиями редакций доверено не столько выражать общественное мнение, сколько формировать его. В дополнение к нарисованной картине мы выяснили, какие профессиональные группы не получают права голоса в той мере, в какой, согласно экспертам, заслуживают.

«Очень редко представлены бизнесмены, потому что появление представителей бизнеса на телевидении всегда вызывает подозрение, что это скрытая реклама. Казалось бы, можно написать просто: “Иван Иванов – бизнесмен”. Но бизнесмены всегда стараются попасть в эфир с названием собственной компании. • Средний класс не представлен вообще. • Сегодня человека труда не показывают! • Техническая интеллигенция, инженеры, мастера производства, высококвалифицированные рабочие – о них почти не пишут».

Вероятно, направленный анализ содержания российских СМИ помог

бы продлить и уточнить этот список. Но уже сейчас видно, что за рамками общественного внимания оказываются те социально-профессиональные группы, трудом которых главным образом создается национальное

богатство. По логике, именно они должны были бы играть ведущие роли в публичной жизни, и именно их коммуникационное пространство должно было бы расширяться в первоочередном порядке. Наблюдая противоположные соотношения, мы должны сделать вывод, что массмедиа способствуют узурпации публичной сферы так называемой элитой и тем самым отклоняются от принципов демократии.

Таким образом, тема развития коммуникационных ресурсов общества и человека вызвала разноречивые суждения. Часто упоминается расширение каналов распространения информации и доступа к международным источникам информации, прежде всего за счет облегчения доступа и увеличения числа пользователей Интернета. Однако это расширение каналов не сопровождается, по мнению многих экспертов, реальным увеличением коммуникационного богатства личности и общества. По меньшей мере, количественный рост не вызывает адекватных качественных изменений. Характерно, что сложившуюся ситуацию положительно оценивают

эксперты, связанные с властными структурами или представляющие развлекательные СМИ. По всей видимости, такая обстановка более всего соответствует целям административно-политического управления и успешного бизнеса на массовой культуре.

Не подлежит сомнению, что взаимодействие с медиа, в той или иной форме, сказывается на социализации индивида. Коммуникационные ресурсы он использует для выстраивания отношений с социальным миром – гармоничных, индифферентных или конфликтных, по собственному выбору. В некоторые моменты истории личность, медиа и социум фактически сливаются в единое целое. Один из экспертов (руководитель Интернет-СМИ) в данной связи как раз и проводит такую перекличку времен.

«Что касается социализирующей функции, то, конечно, сравнить с ситуацией 80-ых годов никак нельзя, поскольку тогда пресса была источником для дискуссий, для обсуждений, за столом, в семье, среди друзей. Немножко и люди были другие, и общество было другим, потому что интерес к политике был какой-то баснословный. Люди ездили с транзисторами, я помню, слушали, как выступают депутаты в парламенте. Теперь я с трудом представляю себе человека, который будет

ездить и слушать. Мы в силу формата своего сайта отслеживаем заседания петербургского парламента, но я не думаю, что для большинства населения это настолько интересно, что узнай они, где могли бы об этом прочесть, наш трафик сильно бы увеличился. И в этом смысле, конечно, социализирующей функции как таковой нет».

По мнению других экспертов, эта функция принципиально не

подлежит отмене. Однако более всего их беспокоит влияние СМИ на восприятие людьми себя с точки зрения социальной и культурной принадлежности. Как считает руководитель службы информации радиостанции, в процессе самоидентификации личности отмечаются как положительные явления, так и потери.

«Телевидение сыграло колоссальную роль. Может, даже за последние годы получилось что- то рациональное и здоровое. Потому что сейчас довольно сильно в рекламе продвигается идея активного здорового образа жизни. Рекламируется много спортивных товаров, энергетических напитков – не знаю, насколько это здорóво для человека, но тем не менее. А с другой стороны, реклама запредельно дорогих товаров идет на каналах, которые смотрят по всей России, где и машин-то таких никогда не видели; для них это какая-то иная жизнь, которую они никогда не увидят, кроме как по телевидению. Хорошо это или плохо? Может быть, зависит от индивидуального восприятия каждого? Кто-то говорит: "Ну, слава богу! Не я, так другие хорошо живут". А кто-то говорит: "Буржуи проклятые"».

Другие эксперты также подчеркивают влиятельность телевидения, но

при этом они акцентируют в основном отрицательные моменты в его социализирующей роли.

«Телевидение является основным рупором для того, чтобы делегировать или трансформировать какие-то мысли и идеи. Можно на протяжении года обклеивать город листовками, чтобы привлечь людей на выборы, а народ не придет. Но если хотя бы на месяц подключить телевидение, то картина будет совершенно противоположной. Телевидение – это, к

сожалению, более мощный фактор, нежели школа. • Сегодня извините, пипл хавает, его кормят тем, что он готов хавать. Телевидение в большей мере развращает. Мне хотелось бы, но я не могу оторвать своих детей от телевизора. Сегодня СМИ не выполняют функцию обучения. • Восприятие, по-моему, идет совершенно обычно. Смотрят и MTV, смотрят и BBC News и CNN. Кому что нравится и в какой момент. Развлекательные программы влияют, безусловно, и не лучшим образом, потому что даже нормы морали и нравственности так или иначе меняются под этим действием. Если

каждый день мы видим фильмы, в которых есть насилие, жестокость, сексуальные извращения, то чего мы можем ожидать от детей? У нас по государственному каналу показывали сериал “Бригада”,

про бандитов. Причем актеры хорошие, все замечательно. А после, насмотревшись этого фильма,

ребята стали совершать реальные преступления. И были осуждены».

При этом участники интервью подчеркивают, что к анализу механизма влияния СМИ необходимо подходить дифференцированно, с учетом возрастных, социально-статусных и иных различий в составе населения.

«О молодых людях. Это хорошо, что пресса заговорила их языком, и она отражает их интересы. Но мне кажется, что здесь много гламура и глянца. И мало содержательности. • СМИ – это мощнейший социализирующий институт. И на разные слои общества есть разные методы воздействия. Так, семья, безусловно, формирует личность. Но кто формирует желание отца, приходящего с работы домой вечером? Медиа, в первую очередь. • Что касается влияния на

генерации, то понятно, что молодежь более восприимчива. Когда отринули старую идеологию, не на чем было учиться. Что стали делать? Посадили сначала "видики" смотреть – “Тома и Джерри”,

потом посадили смотреть “Терминатора” по телевизору. А потом пошла вся эта глобализация. • Наверное, порядка 20–25 процентов можно считать активной частью населения. Остальная часть это в определенном смысле инертная масса. Эти люди не имеют возможности ездить за границу, непосредственно контактировать с людьми из-за границы, и на них в большей степени оказывает влияние медийный продукт. А на активную часть населения, которые живут по несколько другим законам, большее влияние оказывают личные контакты и сбор информации собственными силами, без помощи СМИ. • В телевизоре, в Интернете, в основном, каждый находит информацию для себя. А что касается построения гражданского общества, я очень часто замечаю, что люди, не

относящиеся серьезно к бизнесу, к политике, к журналистике, занимаются своими делами, и их мало волнует то, что происходит в телевизоре».

Поскольку для специалистов очевидно, что СМИ далеко не всегда

воздействуют на социализацию населения положительным образом, они предлагают задуматься о способах нейтрализации нежелательных эффектов. Набор предлагаемых средств разнообразен – от организации семейного воспитания до изменения векторов культурной политики в целом. Вероятно, широта этого диапазона отражает комплексный характер проблемы.

«Наверное, просто родителям надо больше уделять внимания своим детям и тем передачам, которые они смотрят, следить за тем, что они читают, какие сайты они посещают. В условиях взаимного проникновения культур особенно важно отсекать то, что действительно негативно влияет: насилие, наркотики и прочее. И наоборот, больше пропагандировать здоровый образ жизни, успешность, направленность к цели. • Существует обилие пустых, развлекательных, подчас просто пошлых программ. Дети же незрелые, еще личность не созрела, у них нет своих

достаточных ориентиров. Хорошо, если у них рядом есть кто-то взрослый, родители, которые могут подсказать, что вот это плохо, это несерьезно, это вообще нелепо, не надо обращать на это внимание. • Посмотрите, "звездой" сейчас называют не того, кто мастерски что-то делает, а того, кого часто тиражируют по телевидению, пусть даже он круглый идиот. И программа такая появилась, так и называется – "Фабрика звезд ". Раньше одиноко сказанное кем-то слово, но сказанное верно, правдиво, могло быть услышано многими и производило впечатление.

Стихотворение, статья могли изменить что-то в обществе, а сейчас уже одной статьи недостаточно, сейчас побеждают тиражи. А это говорит о том, что раз при больших тиражах у тебя есть возможность влиять на общество, значит, общество, так или иначе, воспринимает это, оно настроено на количество, а не на качество. Но это происходит только лишь потому, что люди у нас разучаются думать и все больше привыкают к тому, что за них все решили».

В отдельных монологах проблема свободного самоопределения личности в массово-информационном пространстве рассматривается в свете сохранения культурной идентичности нации. С одной стороны, в России происходят те же процессы унификации, что и во всем мире. С другой стороны, к ним нельзя относиться объективистски, не пытаясь управлять ими. Вот мнение эксперта – исследователя мировой и отечественной прессы.

«Медленно размывается ядро национальной культуры. Люди становятся все более космополитичными. Дети уже поют песни не на русском, а на английском языке. Это нормальное явление, надо только знать, где та грань, до которой можно отступать, а где уже не стоит. Понятие информационной безопасности, которое разрабатывается во всех странах мира, для нас достаточно актуально. Если мы хотим сохранить самобытность культур, то нужно это делать решительно, а то получится, как в Экваториальной Африке и в Восточной Африке. В Кении только одна газета выходит на местном языке, на суахили, в Уганде – только одна газета. Все остальные выходят на английском. Хочется, чтобы культура оставалась, чтобы русская культура не умерла».

Таким образом, в разговоре об использовании коммуникационных ресурсов, как и в других тематических разделах интервью, проводится мысль об ответственности организаторов информационного обмена за его результаты и последствия. Во всяком случае, большинство экспертов не разделяют технократическую веру в самодвижение инфраструктуры массмедиа.

Можно сделать вывод, что участие СМИ в социализации личности и формировании национальной идентичности волнует экспертов, хотя в

оценках конкретных явлений нет единодушия. Практически все признают огромное и противоречивое воздействие СМИ, большую роль глобализации, облегчения получения доступа к информации при помощи Интернета, а также сильное влияние западных программ и форматов на развитие отечественного телевидения и радиовещания. Выражено беспокойство по поводу избытка развлекательных программ, сцен насилия и эротики, бездуховности многих СМИ, падения интереса к общественно-политическим событиям и дискуссиям. Многих респондентов настораживает ситуация с не имеющими достаточного жизненного опыта детьми и молодежью, которые в большой степени оказываются под негативным влиянием СМИ. Отчетливо звучит мотив недовольства десоциализацией, манипулированием сознанием людей при помощи СМИ, размыванием национальной культуры и традиций.

Экспертное заключение

Как и предполагалось, мнения специалистов совпали по ряду ключевых вопросов. Так, по общей оценке, картина взаимодействия массмедиа с социумом за последние десятилетия изменилась в своих сущностных чертах. Система СМИ стала не только более многообразной в количественном и технологическом измерениях, но и предоставила больше возможностей для реализации социальных и духовных свобод, раскрытия потенциала личности, оживления информационного обмена. Эксперты отмечают как положительную тенденцию развитие частной инициативы – и в

медиабизнесе, и в поиске необходимой информации. Эти перемены связываются главным образом с социально-политическими процессами, которые привели к коренным преобразованиям в общественном укладе (для сравнения эксперты регулярно обращаются к положению прессы в Советском Союзе и в период так называемой перестройки начала 1990-ых годов).

Вместе с тем для высказываний специалистов характерен акцент на неоднозначности и противоречивости уже свершившихся перемен и

процессов, текущих в настоящее время. Они наблюдают дисбаланс между ростом количества медиаресурсов (экстенсивная сторона прогресса) и мерой их влияния на укрепление демократии и культурно-ценностный прогресс (интенсивная сторона). Среди факторов, препятствующих более полному использованию возросшего потенциала массмедиа, называются следующие:

1) давление на медиасферу политических интересов и их носителей, прежде всего государственных институтов, 2) коммерциализация медиасферы, 3) снижение уровня культурных стандартов в обществе, в особенности в его массовых слоях, 4) деформация профессиональной культуры и морально- этических установок журналистского сообщества, 5) некритическое восприятие ряда негативных глобальных тенденций и практического опыта зарубежных медиа.

Фиксируются существенные изменения в характеристиках аудитории (населения). К ним относятся, во-первых, резкая дифференциация аудитории по социально-демографическим признакам и предпочтениям, во-вторых, стремление части публики к автономии от воздействия массовых СМИ, вплоть до инкапсуляции в личном информационном пространстве, в-третьих, подверженность определенных сегментов аудитории политико- идеологическому давлению со стороны СМИ (в основном старшего поколения) и заражению низкими интеллектуальными и эстетическими запросами (в основном младшие поколения). С точки зрения контактов с населением со стороны СМИ беспокойство участников интервью вызывает малая заинтересованность медиасообщества в выяснении и удовлетворении потребностей населения, что ведет к фактической изоляции участников духовного и информационного обмена друг от друга. Вместе с тем эксперты сохраняют веру в способность аудитории к развитию, в воспроизведение и умножение культурно-ценностного капитала медиасферы, а также в усиление национальной идентичности СМИ и их практики. Ряд участников интервью подчеркивает отличие России от Запада в культурном и ментальном отношениях и связывает с ним перспективы качественного прогресса в

медиаотрасли. Вместе с тем отношение к глобальному миру и зарубежным СМИ проникнуто отнюдь не антагонизмом и национализмом, а, скорее, профессиональным интересом и любопытством.

Подтверждается и гипотетическое предположение о том, что мнения экспертов по проблемным вопросам далеко не однородны. Разумеется, каждое высказывание окрашено в субъективные тона и потому не может расцениваться как точное отражение реальной ситуации. Неоднократно встречались различные подходы к одним и тем же явлениям действительности, которые, соответственно, получали различные интерпретации. Среди факторов, сильно влиявших на позицию экспертов, выделяется, в первую очередь, опыт профессиональной и гражданской активности. Специалисты, обладающие более продолжительным стажем работы в журналистике, стремятся рассматривать нынешнее положение дел в исторической ретроспективе. Они чаще улавливают момент развития в практике СМИ, обнаруживают противоречия и их истоки, взвешенно относятся к достижениям и традициям прежних десятилетий. Сказанное относится к представителям всех встретившихся возрастных групп,

поскольку среди молодых журналистов есть такие, чья журналистская биография началась очень рано. Другой фактор индивидуальных различий – личный успех в журналистике и медиабизнесе. Как правило, специалисты, благополучно делавшие карьеру, лояльнее воспринимают нынешнюю ситуацию, тогда как карьерные неудачи побуждают высказываться о ней острее и критичнее. Наконец, на личную позицию влияет близость/удаленность специалиста к органам власти и государственным СМИ. Представители оппозиционной прессы резко возражают против утверждений, что в России существует свобода слова и что СМИ оказывают положительное воздействие на массовое сознание и поведение. Они ищут разрешение противоречий и конфликтов почти исключительно в смене политической обстановки в стране.

При всей субъективности отдельных высказываний можно попытаться статистически выявить некоторые доминирующие черты в представлениях экспертов об отечественных массмедиа как социально-культурном феномене. С этой целью мы выполнили подсчет частотности употребления ключевых слов в высказываниях экспертов, включая однокоренные слова (тексты вопросов не учитывались). Результаты отражены в таблице 1.

Не преувеличивая значение этого отдельного статистического опыта, мы все же имеем основания сделать на его основе некоторые заключения. Так, вопреки ожиданиям исследователей, сравнительно редко встречаются концепты национального, культуры и рынка. В свою очередь популярными оказались концепты демократии, свободы и особенно человека. На наш взгляд, это свидетельствует о восприятии массмедиа как преимущественно гуманитарной среды, а не области формализованных и строго регламентированных социальных отношений. Традиция «очеловечивания» журналистики глубоко укоренена в истории и практике российской прессы,

со всеми достоинствами и недостатками такой проекции.

 

Частотность использования слов (понятий) в интервью экспертов

 

Таблица 1

 

 

 

Понятие

Демократия

Закон

Культура

Национальный

Рынок

Свобода

Человек

Total

1

4

2

1

3

0

3

15

28

2

13

0

8

5

0

9

35

70

3

7

7

0

2

9

5

19

49

4

12

31

2

1

3

14

8

71

5

3

0

0

0

1

0

39

43

6

2

4

19

5

5

11

14

60

7

3

5

2

3

10

8

18

49

8

6

12

4

13

3

11

37

86

9

18

7

2

0

1

20

21

69

10

14

8

4

0

1

3

18

48

11

14

4

1

1

8

7

20

55

12

20

4

4

1

10

15

40

94

13

18

24

5

2

4

6

10

69

14

0

8

4

0

3

6

6

27

15

15

7

0

0

2

0

39

63

16

11

1

1

1

2

23

16

55

Итого

абс./%

160

17,1

124

13,2

57

6,1

37

4,0

62

6,6

141

15,1

355

37,9

936

100

 




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария: